малыша к сердцу, а Буян обнял нас обоих — его плечи тряслись от слёз.
— Спасибо, — произнёс он хрипло. — За всё спасибо.
За окном начинался новый день. Солнце поднималось над лесом, птицы пели свои песни, жизнь продолжалась — теперь уже в трёх сердцах, бьющихся в унисон.
* * *
Прошло пять лет. Наша деревня превратилась в большое поселение с добротными избами, мельницей, кузницей и даже храмом, где люди молились своим богам. Мы с Буяном не вмешивались в их веру — каждый выбирает свой путь к свету.
Яр бегал босиком по лужам после дождя, умел находить подземные ключи и дружил с вороном, что гнездился на нашей крыше.
— Мама, смотри! — Яр подбежал ко мне, бережно прижимая к груди маленького бельчонка. Зверёк дрожал, но не пытался вырваться — будто чувствовал доброту в детских руках.
— Он потерялся, я его нашёл возле пня!
Я присела на корточки, чтобы лучше рассмотреть находку. Бельчонок был совсем крошечный, глазки-бусинки широко раскрыты от страха.
— Осторожнее, сынок, — улыбнулась, глядя, как бережно он держит зверька. — Отнеси его на опушку к старому дубу. Там его мать ищет— слышишь, как она цыкает?
Яр кивнул и побежал к лесу, сопровождаемый верным Дарёном, который, несмотря на человеческий облик, сохранил кошачью грацию и охотничьи инстинкты.
Я положила руку на округлившийся живот. Внутри легко толкнулась ножка — наша Весна не давала забыть о своём скором появлении.
Вечером, когда Яр уже спал в кроватке, а мы с Буяном сидели у очага, в дверь постучали.
На пороге стоял Вранко, а за его спиной — Радим.
Я не сразу узнала его. Где тот надменный юноша? Перед нами был мужчина с грубыми морщинами, сединой в бороде и глубоким шрамом через всю щёку.
— Вернулся, — Вранко кивнул на гостя. — Говорит, искупил вину.
Буян медленно поднялся, изучая Радима.
— Чем искупил?
— Пять лет ходил по свету, помогал людям, — Радим говорил тихо, но твёрдо. — Лечил больных, спасал от бед, учил тому, что знаю. Теперь прошу позволения вернуться.
Буян молчал долго, изучая его лицо, словно читая в нём всё, что произошло за эти годы.
— Что скажешь, Любава? — наконец спросил он, повернувшись ко мне.
Посмотрела на Радима — в его глазах не было прежней гордыни, только усталость и тихая надежда.
— Пусть остаётся, — сказала я. — Вон в крайней избе место есть.
Радим поклонился так низко, что борода коснулась пола.
— Благодарю, Любава. Не подведу больше.
Он поселился на отшибе. Построил избу у ручья, завёл огород. Сначала люди стороной обходили, но, когда он вылечил сына Горислава от лихорадки — пошёл поток.
Как-то раз я сидела у родника, плела венок для Весны. Тень упала на воду — это подошёл Радим.
— Можно присесть? — спросил он.
Я подвинулась. Он осторожно опустился на камень, бережно держа в руках глиняный кувшин.
— Для тебя, — протянул мне. — Малиновый сироп. От тошноты помогает.
Я взяла, кивнула в благодарность.
— Ты счастлива? — спросил он после долгого молчания.
— Как никогда, — ответила я, поглаживая живот.
Он посмотрел на мои пальцы, обвитые стеблями, потом тихо сказал:
— А я... учусь. Каждый день.
В его голосе не было горечи. Только смирение — как у старого дерева, что гнётся под ветром, но не ломается.
Мы говорили о многом — о былых ошибках, о грядущих днях, о том, как жизнь поворачивает людей. В его словах не было горечи или сожаления, только принятие и мудрость, выстраданная годами скитаний.
— Знаешь, — он поднялся, отряхивая колени. — Я благодарен судьбе за нашу встречу. Даже если всё сложилось не так… Он махнул рукой, не договаривая.
— Всё сложилось так, как должно, — ответила я, примеряя сплетённый венок. — У каждого свой путь.
Он ушёл, а я осталась сидеть у родника, слушая его тихое журчание и думая о том, как причудливо переплетаются нити судеб.
Весна родилась в первый день нового цикла жизни, как и подсказывало её имя. Крохотная, с пушистыми волосиками цвета созревшей пшеницы и глазами, как апрельское небо. Не похожая на шумного Яра — тихая, но с таким понимающим взглядом, будто она уже знала все тайны мира.
Буян не мог наглядеться на дочь. Бережно, как драгоценность, держал её в своих сильных руках.
— Вылитая ты, — шептал он, целуя меня в висок. — Такая же светлая.
Яр, склонившись над сестрёнкой, осторожно трогал её крохотную ладошку.
— Я буду её защищать, — заявил он серьёзно. — Всегда-всегда.
Наша семья стала полной. В доме слышался детский смех, топот маленьких ножек, бесконечные вопросы и ежедневные открытиями. Дети росли, впитывая знания, как молодые деревца впитывают соки земли.
Время текло незаметно. Деревня процветала, люди жили в мире и согласии. Иногда приходили новые поселенцы — кто от беды бежал, кто лучшей доли искал. Мы никому не отказывали, если человек шёл к нам с открытым сердцем.
Радим тоже нашёл своё место. Он лечил людей, учил ребятишек грамоте да мудрости. Яр с Весной бежали к нему на уроки, а возвращались с горящими глазами и полными карманами камушков да перьев — «дядя Радим сказал, что это важно!»
Вранко и Дарён остались с нами навсегда. Они стали частью семьи, дядьками для наших детей, верными друзьями и помощниками. Вранко женился на той самой вдове, с которой когда-то плясал на празднике. Когда у них родился сынишка, Вранко расплакался, как ребёнок.
Дороган часто наведывался, привозил детям гостинцы — то мёду в берестяном туеске, то резную игрушку. Сидел у очага, рассказывал были да небылицы.
Зеркальце стало частью меня. Только в особые дни напоминало о себе — теплело и светилось, когда лес пел свои древние песни.
Буян учил меня лесным премудростям. Водил по тайным тропам, показывал, где земля силы набирается, где травы самые целебные. Я училась быстро — будто вспоминала то, что уже знала когда-то.
Однажды, в день летнего солнцестояния, когда солнце стояло в зените, а воздух дрожал от жара, мы поднялись на высокий холм, откуда было видно всё наше поселение.
— Смотри, — Буян обвёл рукой простирающиеся перед нами земли. — Всё это теперь под твоей защитой.
— Под нашей защитой, — поправила его, беря за руку. — Мы вместе.
— Вместе, — согласился он, улыбаясь. — И так будет всегда.
Мы стояли на холме, держась за руки, чувствуя, как сила земли течёт через нас, соединяя с каждым деревом, каждой травинкой, каждым живым существом в лесу. Это было счастье — простое и глубокое, как сама жизнь.
А внизу, в деревне, наши дети играли с другими детьми, люди работали на полях и в мастерских, дым поднимался над крышами
