— дёготь, пот, полынь — успокаивали. Но в груди щемило: мир вокруг менялся слишком быстро.
Дороган с Радимом приехали на третий день.
— Здравы будьте, хозяева! Весть по округе разнеслась, что тьма из леса ушла, что нечисть сгинула. Мы хотим вернуться на старые места, где ещё деды жили. Просим позволения селиться у терема, под вашей защитой, — хрипло проговорил старик.
Буян кивнул, но взгляд его скользнул по Радиму — жёсткий, оценивающий.
— Земли здесь много, — задумчиво произнёс он. — Лес не будет против, если люди придут с миром и уважением.
— С миром идём, — подтвердил Дороган. — С добрыми помыслами.
Радим вышел вперёд, опустил голову:
— Прости меня, Любава. И ты, Буян, прости. Не ведал, что творю, когда помогал Пелагее. Ослеплён был любовью к Любаве. Думал с помощью магии к себе привязать.
Буян шагнул к нему, глаза его потемнели:
— Из-за тебя Любава едва не погибла. Из-за твоей глупости тьма чуть не поглотила всё вокруг.
— Знаю, — Радим не поднимал взгляда. — Потому и пришёл — повиниться и уйти. Не место мне здесь.
Сердце сжалось от его слов. Да, он совершил ошибку, но разве не заслуживает прощения тот, кто искренне раскаивается?
— Буян, — тронула его за руку. — Отпусти грех. Довольно уже было тьмы.
Он долго смотрел на Радима, потом проговорил:
— Уходи. И не возвращайся, пока не искупишь вину добрыми делами.
Радим побледнел, но кивнул. Перед тем как уйти, посмотрел на меня — взгляд чистый, без лжи:
— Прости.
Поклонился, сел на коня и, не оглядываясь, поскакал прочь. Я смотрела ему вслед с лёгкой грустью — не о несбывшемся, а о человеческих заблуждениях, которые порой стоят так дорого.
Дороган подошёл ближе.
— Любава, — голос его стал тише. — Есть разговор к тебе. Наедине.
Буян нахмурился, но кивнул:
— Идите в терем. А я пока с людьми потолкую, где им селиться.
В доме было прохладно и тихо. Дороган сел на лавку, достал из-за пазухи мешочек — внутри что-то звякнуло. Там оказалось зеркальце — маленькое, потёртое. Заглянула — и увидела не своё отражение, а череду лиц: женщин в венцах из трав, мужчин с посохами...
Коснулась поверхности зеркальца — оно словно отозвалось теплом.
— Ты — из рода Хранителей. Тех, что держали равновесие меж светом и тьмой. Пелагея последней была... да переметнулась к тени. А ты — кровь от крови их. Теперь твой черёд, — проговорил Дороган. — Ты да Буян — новые Хранители.
Сердце забилось чаще. Я считала себя обычной девушкой из другого мира, а теперь оказывается...
— Не может быть, — прошептала, разглядывая узор. — Я бы почувствовала.
— Твоя прабабка ушла в иной мир, спасаясь от тех, кто хотел использовать её силу. Там родилась твоя бабка, потом мать... А теперь ты вернулась, когда лес больше всего в тебе нуждался.
— Почему вы раньше молчали? — спросила, не отрывая взгляда от зеркала.
— Не время было, — старик вздохнул. — Да и не уверен я был, что ты та самая. Но когда тьма отступила, сомнений не осталось.
— Что это значит для меня? — спросила тихо.
— Это значит, что ты там, где должна быть, — Дороган поднялся. — С тем, с кем должна быть. Буян — последний из рода лесных ведунов. Вместе вы сила, которая будет хранить эти земли.
Когда вышла из терема, увидела удивительную картину — люди уже разбили лагерь, размечали места для будущих домов. Буян стоял на холме, указывая, где можно рубить деревья, а где нельзя. Дарён и Вранко помогали разгружать телеги.
— Вот так и начинается новая жизнь, — Дороган положил руку на плечо. — Из малого вырастет великое.
К вечеру у стен терема выросло целое поселение — шатры, навесы, костры. Люди пели песни, дети бегали, играя с Дарёном, который, кажется, совсем не жалел о кошачьем прошлом. Вранко рассказывал охотникам о тайных тропах, где водилась дичь.
Буян нашёл меня у родника, где мы недавно признались друг другу в любви. Я сидела на камне, крутя в руках зеркальце.
— Дороган всё рассказал? — спросил Буян, присаживаясь рядом.
— Да, — подняла на него взгляд. — Ты знал?
— Догадывался, — он улыбнулся. — В тебе всегда была сила, которую не объяснить простой случайностью и пролитым зельем.
Я прижалась к его плечу, вдыхая родной запах трав и дыма:
— Не страшно тебе? Столько людей, столько перемен...
— С тобой — не страшно, — он поцеловал в висок. — Вместе справимся.
Вода в роднике журчала тихо и мелодично, словно нашёптывая древние тайны. Лес вокруг дышал спокойствием и силой. Чувствовала, как эта сила течёт и во мне — в крови, в дыхании, в каждой клеточке тела.
Возвращались к терему, когда солнце уже клонилось к закату. Люди расступались, приветствуя поклонами.
— Любава! Буян! — раздавалось со всех сторон.
У крыльца ждали Дарён и Вранко. Они переглянулись, увидев зеркало в моих руках.
— Значит, это правда? — спросил Вранко. — Ты и есть Хранитель?
— Так сказал Дороган, — ответила я.
Вечер опустился на лес, окутывая всё мягким сумраком. Костры освещали поляну перед теремом, где люди собрались на первый пир. Пахло печёным мясом, свежим хлебом, мёдом. Звучали песни — старинные, протяжные, берущие за душу.
Я сидела рядом с Буяном во главе длинного стола, сделанного наспех из досок и брёвен. Смотрела на лица людей — открытые, радостные, полные надежды. Они пришли сюда за новой жизнью, и теперь эта жизнь начиналась — для них, для нас, для всей земли вокруг.
— За Любаву и Буяна! — поднял кубок Дороган. — За новую жизнь!
— За новую жизнь! — подхватили остальные.
Буян сжал мою руку под столом:
— За нашу любовь, — прошептал он. — За то, что нашли друг друга через миры и времена.
Подняла свой кубок, чувствуя, как счастье переполняет сердце:
— За любовь, что сильнее тьмы. За дом, который мы построим вместе.
Зеркальце в кармане потеплело, словно откликаясь на эти слова. Ночь опустилась на лес, но никто не спешил расходиться. Люди делились историями, планами, мечтами. Кто-то заиграл на свирели, и мелодия поплыла над поляной, сливаясь с треском костров и шелестом листвы.
— Потанцуем? — Буян поднялся и протянул мне руку.
— Прямо здесь? — смутилась я, оглядываясь на людей.
— А почему нет? — он улыбнулся. — Пусть видят, что мы умеем не только заклинания творить, но и жизни радоваться.
Вышли в круг света от костра. Музыка стала громче, к свирели присоединились бубен и гусли. Буян положил руки на мою талию, и мы закружились в танце — простом и древнем, как сама земля под ногами.
Люди хлопали в ладоши, подбадривая нас возгласами. Вскоре к нам присоединились и другие пары. Даже Вранко, всегда сдержанный и
