не сталкивался очень долго, вплоть до самого Кечуна.
Я мстил простым бандитам. Общался с простыми людьми. Учился у простых людей. И мне этого было достаточно. А теперь я понимал, что у меня есть пробелы в знаниях. И эти пробелы надо было побыстрее восполнить.
— Благодарю, регой Часан, — Тадар учтиво кивнул нам. — Этого будет достаточно, чтобы я не беспокоился о своих людях. И я попрошу наместника Илоса принять моих людей под свою руку. Если мы все, кто ушёл с Ишером, умрём, я хотя бы буду знать, что у моих потомков есть будущее.
Устраивать долгие обсуждения мы не стали. Стояла глубокая ночь, все устали и хотели спать. Но, самое главное, теперь я мог спокойно общаться с тем же Тадаром напрямую, а не через Севия и Гелая. Да и командовать кочевниками становилось немного проще.
Через гонг после начала встречи, мы с Часаном, наконец, вернулись в шатёр. А, засыпая, я надеялся, что ночью не придётся вставать и мчаться в бой. Я даже мысленно помолился богам, в которых не слишком-то верил.
И, возможно, они меня услышали.
Глава 92
Говоря «разведка», обычно подразумевают небольшой отряд, который куда-либо скрытно отправляется. Так вот, на землях ханств об этом определении можно было забыть.
Чем больше воинов, тем меньше шансов, что по дороге тебя ограбят и обратят в рабство.
В разведку отправилась почти тысяча кочевников на переханах. Это число ханы посчитали оптимальным для того, чтобы и лагерь было кому оборонять, и разведка вернулась обратно с новостями. А я воспользовался тем, что всё-таки воевода, а не помойный иух — и остался в стойбище.
Конечно, интересно было посмотреть на Срединный Мост. Да и узнать из первых рук, что вокруг него происходит. Но ещё больше хотелось выспаться, помыться и нормально поесть. К тому же, чтобы ехать с разведчиками, требовалось переодеться кочевником. А из меня кочевник, как стрела из кизяка.
В итоге, мне предстояла приятная днёвка в стойбище. И первым делом я направился в помывочный шатёр. Пусть воды и было лишь два колодца, но хватало их, к счастью, на все нужды. В том числе, и на мытьё.
Кочевники так-то довольно чистоплотны. Пожалуй, мало где уделяют столько внимания личной гигиене, как в их землях. И это логично. В других краях есть шептуны, способные решить мелкие проблемы со здоровьем. Ну а кочевники своих изгнали, а без шептуна любое заболевание может привести к эпидемии.
В связи с этим помывочный шатёр — обязательный элемент стойбища. А в нашем случае, подобных шатров было целых семь штук. Внутри в обязательном порядке есть два огромных кожаных бурдюка: один с горячей водой, другой — с холодной. А, кроме того, имеется отделение, где можно попариться, отгороженное занавеской.
Воду разогревают примитивным способом. Разогретые в парной части камни бросают прямо в бурдюк. Те успевают остыть, пока тонут, а заодно поделиться теплом. Когда горячая вода заканчивается, камни возвращают к печке в парной, чтобы снова нагреть.
Обслуживают помывочный шатёр десятка два женщин-кочевниц. До полудня и вечером — мужское время. В середине дня — женское. И я понятия не имею, почему так сложилось. Собственно, это было и неважно.
Пока я мылся, мне успели и одежду постирать, и заштопать прорехи, неизбежно возникающие в процессе использования, и даже просушить. Так что к котлу с обедом я вышел практически счастливым.
А после еды отсыпался в шатре, перевалив заботы на сотников и заместителей. И снился мне очень странный сон, который я отлично запомнил…
В этом сне я шёл по берегу большой воды. Огромные волны обрушивались на берег и прокатывали ещё шагов двадцать. Впереди, далеко вдаваясь в воду, возвышался утёс, и я точно знал: там меня ждёт кто-то очень важный.
Я даже не слишком удивился, когда увидел старика. С ясными голубыми глазами, длинной седой бородой и такими же длинными седыми волосами. А он, похоже, не удивился, когда я сообщил ему:
— Ты ведь знаешь, что я в тебя не верю. Хотя и поминаю иногда.
— Ну ещё бы! — согласился старик. — Надеюсь, это не помешает нам общаться.
— Слушай, а зачем со мной общаться? — уточнил я. — Нет, я понимаю, что меня назначила каким-то там защитником Арахамана, но всё же…
— Считай, что это такие смотрины, — посоветовал старик. — Каждый из нас общается с тобой и решает, нужно ли тебе помогать.
— И для этого обязательно встречаться? — спросил я. — Вы же вроде как боги.
— Ну… У таких богов, какими являемся мы, откровенно говоря, множество ограничений, — старик улыбнулся. — Без вашего зова мы даже вмешаться не можем, видишь ли… Что уж говорить о непосредственном общении.
— Вы, боги, ещё и на сорта делитесь? — не удержался я.
Старик весело захохотал, потрясая седой бородой.
— Нет, ну хорошо получилось! — оценил он, отсмеявшись. — Расскажу другим эту шутку при встрече! Но если серьёзно, это не совсем так… Ты ведь понимаешь, что все мы когда-то были людьми?
— Догадался, — кивнул я.
— И до нас тут, скажем так, имелись иные боги… — пояснил Паламан. — Вот они очень любили лезть в людские дела. Возможно, именно они виноваты в том, что случилось с этим миром. Не напрямую, конечно, но — косвенно.
— Мне бы ещё кто рассказал, что с ним случилось… — обозначил я желание узнать.
— Ну, как ты и сам понял, случилась катастрофа. Катастрофа, которая запустила опустынивание, — отвернувшись к воде, сказал Паламан. — А большего тебе знать не надо. Как она случилась, кто в ней виноват… И была ли в этом, на самом деле, чья-то вина… Всё это давным-давно скрыли Вечные Пески, Ишер.
— Вы уже и сами не помните? — предположил я.
— Нет, что ты… Я и Вечное Дитя, мы помним… Но и другим богам не рассказываем, и тебе не скажем… Ни к чему оно всё. К слову! — старик с серьёзным видом поднял палец к небу. — Вечное Дитя, пожалуй, единственная, кого действительно можно считать богом, в старом понимании этого слова. Мы же все — просто… Скажем так, хранители мира. Связаны ограничениями по рукам и ногам. Скованы собственными обещаниями и принципами. Даже встретиться с кем-то, пусть и во сне, для нас дело непростое.
— Ну вот, встретились… — пожал я плечами, тоже взглянув на большую воду, по которой успел заскучать с прошлой жизни. — И что ты решил на мой счёт?
— Да разве это имеет значение? — удивился Паламан. — Ты живёшь свою жизнь, Ишер, и будешь её жить. Вне зависимости от того, что я решу. Вот и
