Наконец господин Гилрам вернулся и что-то тихо шепнул её величеству, отчего лицо Теверы стало белее праздничной скатерти.
- На северной границе восстание, - деревянным голосом проговорила императрица, сверля взглядом герцогов Дарун и Ауртан.
- Ваше величество! – Оба тут же подскочили со своих мест. – Это невозможно!
Они что-то пытались объяснить, наперебой доказывали абсурдность подобного заявления, но Тевера только устало махнула рукой.
- Все свободны, но дворца не покидать. Ко мне пригласить Наргида и его высочество Дантора.
Невидящими глазами она смотрела на покидающих кабинет советников. Ей хотелось сжаться в комок, прикрыть живот руками и спрятаться в самом тёмном тайном углу, в таком месте, где никто и никогда её не отыщет. Где она, наконец. Сможет передохнуть от бремени власти. Но чувство долга напоминало: она – императрица. И именно от её решений вновь будет зависеть судьба и будущее всей Манзокеи, так что сейчас не время для проявления слабости.
Мужчины примчались на зов достаточно быстро, но к тому моменту, когда Тевера уже успела напридумывать себе всяких ужасов и молча глотала слёзы. То ей казалось, что северяне волной хлынут в Дармат, убьют её мужа и ещё нерождённого малыша. То в голову пришло, что, услышав о внутреннем конфликте, на границах поднимут головы воинственные соседи. Потом перед внутренним взором предстала картина распада империи на те семь герцогств, которыми она когда-то раньше и была.
Ей даже стало казаться, что будущий ребёнок заворочался в животе, точно умоляя спасти его, не отдавать жрецам и инквизиции. Обхватив себя руками и сжавшись, точно от боли, Тевера всё же не выдержала и заплакала. Как раз в этот момент и явились Дантор с Наргидом.
Императрица бросилась мужу на грудь и принялась вывались всё, что пришлой ей в голову, всхлипывая и вздрагивая от жалости к самой себе и ко всей империи.
- Что вы, дорогая моя, хватит себя накручивать, - крепко обняв жену и поглаживая её по спине, мягко проговорил Дантор. – Есть ещё как минимум десяток предполагаемых вариантов развития событий. Но это не значит, что все они сбудутся.
Тевера притихла, вслушиваясь в спокойный голос мужа.
- Сейчас ваше величество должны назначить верховного главнокомандующего, чтобы он и занялся разрешением конфликта, - убедившись, что сестра его слышит, разумно заметил Наргид. – Следует перебросить на север верные вам войска. Пока только с целью демонстрации силы, но готовиться лучше и к столкновениям. Кроме того я бы порекомендовал вам потребовать организации молебнов о мире и благоразумии… пусть будет для жителей империи.
Тевера прикрыла глаза, по-детски надеясь, что, если спрятаться от проблемы, она тоже исчезнет. Конечно, никуда страшная новость не собиралась пропадать, но юной женщине определённо стало легче.
- Вы двое – моя единственная опора, - медленно, с трудом подбирая слова, проговорила она. – Я стала императрицей вопреки всему: разуму, законам, назло храму и всем нашим заграничным соседям. И я сознаю, сколь велика пропасть, перед которой я оказалась. Сделала попытку перепрыгнуть её, но, кажется, не достигла и середины.
- Сестра, если ты сейчас откажешься от борьбы и свалишь всё на меня, то поступишь именно так, как и хотел патриарх Тсинар. – Наргид взял Теверу за руки и внимательно посмотрел ей в глаза. – Но ведь я тоже не готовился стать императором.
- Тебя готовили как будущего патриарха, учили влиять на людей, управлять ими, разбираться в ведении хозяйства, торговле и в международных отношениях. Это гораздо больше моих отрывочных знаний о политике, вышивании и музицировании.
- У тебя есть муж...
- Против которого некто, известный нам, настроил половину империи.
- … который умеет всё то, что ты перечислила. Не сдавайся, Тевера!
Она отняла руки, подошла к Дантору, словно ища его поддержки, и только потом проговорила:
- Я беременна, Наргид. Какая мне война и борьба за власть?!
- Тевера, - Дантор мягко положил руки жене на плечи и чуть встряхнул её. – Не стоит нервничать. А уж о своём положении постарайся и поменьше думать, и поменьше говорить. Ты права – тебе в конфликте участвовать нельзя. Императрица должна быть законом, а не карающим мечом. Мы с Наргидом справимся.
- Но и оставаться в столице тоже было бы глупо, - осознав тревогу сестры, заявил жрец.
- Запад наиболее лоялен к нам, не считая юга, - начал рассуждать его высочество. – На юг я тебе ехать не советую – могут счесть за побег. А вот желание временно укрыться во владениях герцога Ди-Варкан не будет выглядеть слабостью. Ты права – тебе сейчас важно родить здорового наследника. А мы с Наргидом займёмся восстанием. – Дождавшись согласного кивка жреца, мужчина продолжил: – Последнее же, о чём попрошу, надо переназначить патриарха – восстание отличный повод для этого. Не старику же воевать?
- Я не уверена, что…
- Тевера, - вмешался Наргид, - Дантор прав. Став патриархом, я сразу превращусь в неподходящего кандидата на трон. Нам давно уже следовало сделать это, но ты не вспоминала, а я считал себя ещё неготовым и оттягивал неприятный момент так долго, как только мог. Боялся бремени власти, ответственности – и вот к чему эта моя неуверенность в себе привела. Но если я пройду возведение в сан патриарха, наставнику Тсинару придётся поломать голову, чтобы выстроить новый план, а у тебя появится время подготовиться к его новой интриге. Затем напишешь в присутствии совета доверенность на мужа и спокойно отправишься вынашивать дитя.
Императрица больным взглядом посмотрела на дорогих ей мужчин. В душе плескался страх потерять обоих, но оба были правы – тянуть больше нельзя. И она согласно кивнула.
* * *
Тевера всегда ненавидела запах церковных благовоний. Впрочем, ходили слухи, что они у всех магов, кроме храмовников, вызывали отторжение. Но деться сегодня, как и в день коронации, было некуда. Это обязанность императрицы – сообщить Нерождённому о смене одного патриарха на другого.
После долгой службы и ритуальных песнопений патриарх Тсинар, наконец, тяжело опустился на колени перед ликом своего покровителя. Сегодня старик был в полном облачении патриарха: в богатой митре, больше напоминавшей императорскую корону, вышитой золотом рясе, с массивным посохом в руках. На груди его поблескивал украшенный самоцветами медальон с ликом нерождённого, тяжесть которого с трудом выдерживала толстая витая цепь. Непонятно было, как старому жрецу хватало сил удерживать на себе вес всего этого великолепия. Но тот умудрялся не только выдерживать, но и стоять всё время обряда с прямой спиной и высоко поднятой головой.
Императрице предстояло сначала принять у бывшего уже патриарха посох, потом снять митру и образ и передать эти символы патриаршей власти преемнику, подтверждая тем самым пред ликом Нерождённого своё решение. Расшитая ряса же у каждого была своя.
У Теверы настолько отчаянно тряслись руки, что она боялась уронить что-то из символов власти. Да ещё утреннее недомогание усиливалось церковными запахами, отчего хотелось закончить всё как можно быстрее. Но обряд требовал неспешности, поэтому приходилось держать себя в руках.
Она с трудом вытерпела прямой, всё понимающий взгляд патриарха Тсинара и улыбнулась впервые за долгое утро, встретившись с тёмно-карими глазами брата. Вручив Наргиду положенные по статусу регалии, Тевера встала между двумя коленопреклонёнными фигурами и громко произнесла:
- Волей нашего величества и с благословением Нерождённого нарекаем Наргида Манского патриархом Манзокеи.
Присутствующие при обряде жрецы и придворные сдержано откликнулись:
- Да будет на то воля Нерождённого!
После этого Наргид поднялся и подал сестре руку, помогая спуститься с возвышения. Теперь он как новоиспечённый патриарх должен был произнести речь, давая понять, что действительно занял место своего предшественника. Старый же патриарх так и остался стоять на коленях, но спина его неуловимо сгорбилась, вся фигура обмякла, словно только регалии патриарха поддерживали в нём силы.
