Империя Лотоса - Таша Сури

Ганам и Критика вошли вместе.

И затем — тишина.

Она тянулась и тянулась. Она ждала, считая удары своего сердца. Но они были слишком быстрыми, слишком неровными, чтобы служить разумной мерой времени. Она сделала еще один шаг вперед, потом еще один и почувствовала, как пальцы Нанди — Авана Ара — схватили ее тунику, крепко удерживая ее.

— Вода не для тебя, — прошептал он. — Подожди». Она ждала, и ее ум был пуст, безмятежен. Она не могла думать. Если бы она думала, она почувствовала бы свой страх не только в теле, но и в уме, и тогда она не смогла бы стоять здесь с якшей, держащим ее за юбку, ожидая, пока живые или мертвые поднимутся из воды.

Первое тело поднялось, как цветок — расцветая, каждая конечность поднималась по очереди, сначала ноги, затем туловище и, наконец, голова. Рот открыт, глаза слепы.

Аван Ара отпустил ее, позволив ей встать на мокрый край воды и вытащить тело. Женщина. Одна из хранителей масок. Она не была трижды рожденной.

Прия почувствовала, что ее тошнит. Снова наступила тишина. Прия почувствовала, как в ней поднимается устойчивая, уверенная скорбь. Прошло слишком много времени. Больше никого не будет. Ни одного выжившего. Только, если повезет, тела для захоронения.

И тогда — тень, что-то поднимающееся. Кто-то широкий, сильный, и при этом виде ее желудок резко скрутило. Мертвы, мертвы, и все мои союзники ушли...

Ганам поднялся с хрипом, ругаясь, и поспешил к берегу, с трудом выбравшись из воды. Она подбежала к нему, помогая ему, таща его за плечи. Она плакала как ребенок и ей было все равно.

— Ты жив, — рыдала она.

— Смотри, — сказал он, стуча зубами, с мокрыми волосами. — П-Прия. Смотри. Ты не единственная, кто выжил.

— Вставай, — сказала она и шлепнула его по руке. — Вставай, сейчас же. Тебе нужно согреться.

— Где остальные? — спросил он. «Пока никого, — ответила она. — Но будет больше.

Она ждала. Ждала. Радость сменилась горечью. Ее зрение сузилось и стало нитевидным. Ее ложная уверенность исчезала.

Ничего и никого. Других выживших не было. Якши разговаривали. Их голоса над ней были похожи на деревья, согнутые штормом, яростные, страшные и странные.

— Как это возможно?

В ответ раздался шепот. Она не могла его понять.

— Все изменилось слишком много.

-...преданы, — прошептал другой. — Нам нужна сила. Нам нужно то, что было убито и должно было жить.

— Только она...»Прия не смотрела на них, пока они спорили вокруг нее. На траве вокруг Хираны, где якши окружили ее, она выращивала и срывала цветы, чтобы сплести из них гирлянды и положить на тела, которые будут похоронены. Она вложила свою магию в почву. — Расти, — призывала она. — Живите, процветайте, чтобы я могла возложить венки на мертвых.

Маски-хранители заслуживали лучшего, чем похороны, полные страха, стыда и тишины. Они заслуживали почитаемого погребения. Они вошли в бессмертные воды, чтобы стать достаточно сильными, чтобы защитить Ахиранью, чтобы стать достаточно могущественными, чтобы компенсировать все пути Прии, которая была неспособна защитить, охранять и управлять Ахираньей так, как она того заслуживала. Критика была напугана, но все же вошла в воды. Она сделала это для Ахираньи, и она сделала это, чтобы Прия не осталась одна.

Она никогда не любила Критику, а Критика никогда по-настоящему не любила ее. Но они научились полагаться друг на друга.

Мне нужна ты здесь, подумала Прия. Ты заслуживаешь гораздо большего счастья, чем я могу тебе дать. Цветок, сплетенный с другим, и еще одним. Но я могу дать тебе это.

— Я жила на этой земле, — говорила Санджана, ее голос был как дикий птичий крик, как пила, режущая кости.

— Почва поглотила меня, а я поглотила ее в ответ. Кости были похоронены во мне, тела утонули, и я говорю вам, мои родные: я не умру сейчас.

— Ты не должна была отпускать другого, — сказала Аван Ара. — Бхумика была нашей. Ты была слишком человечна, Арахли. Прогнившая...

— Тише, — сказала Вата Ара, якша с лицом Сендила.

— Нам нужны храмовые старейшины, воспитанные с младенчества. — Голос Чандни. Нет. Голос Бхиса Ара. Она не могла позволить себе забыть, кем они были. — Это то, что нам нужно, и то, что мы получим. Те, кто вошел в воду, были несовершенны. У нас будут лучшие.

Рука Прии замерла на цветах. «Дети не готовы, — сказала она. Наступила тишина.

— Говори еще, дитя, — сказал Вата Ара. — Если тебе нужно говорить, то говори.

Она не повернулась к ним лицом. Не поклонилась. Она просто сидела, с руками и коленями, усыпанными цветами.

— Арахли Ара может рассказать вам, сколько времени нужно, чтобы сделать ребенка пустым и сильным, — сказала она. — Если они войдут в воду сейчас, дети просто умрут.

Дайте мне несколько лет, чтобы научить их, и они, возможно, выживут. Вместо того, чтобы использовать их, дайте мне бессмертные воды, прорвавшиеся из их источника. Позвольте мне накормить моих воинов этими флаконами с ядом и силой. И... пусть лучшие из них, те, кто докажет свою силу, попробуют воды. Это еще один шанс для всех нас. Путь превратить сильных поклонников в сильных старейшин храма.

Одобрительный шум, шепот, пронесшийся по якшам.

— Говоришь как лидер, — пробормотал Вата Ара. «Говоришь как отчаявшаяся женщина, — подумала Прия.

— Вода твоя, — сказал Аван Ара. — Забери ее. Напои ею свой народ. — Затем он наклонился и потянул ее за косу, как часто делала Падма, детским, настойчивым жестом. — Иди и похорони своих людей, — приказал он властным тоном.

Она пошла обратно к махалу, держа в руках цветы — они были обернуты вокруг ее рук и плеч, как живой плащ. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что Арахли идет с ней. Она была слишком ошеломлена, чтобы действительно заботиться об этом.

— Якша, — прошептала она. Он пришел, чтобы утешить ее или показать ей еще одну жестокость? Его глаза встретились с ее глазами. Его лицо, похожее на деревянную спираль, было нечитаемым.

— Ты поступила правильно, — сказал он.

— Спасибо.

— Это план, который одобрил бы твой брат, — сказал Арахли, и вот оно — укол, слова, предназначенные отравить и ранить.

МАЛИНИ

В пути к Сругне Малини видела леса и поля, пораженные гнилью. Несмотря на усилия ее армии, гниль распространялась. Один из ее стражников утверждал, что ночью, под дуновением ветра, деревья поют, как будто их ветви переплетены струнами и сухожилиями человеческих глоток. Малини однажды не ложилась спать до рассвета и не услышала ничего, даже естественного стона деревьев, и была рада этому.

Шахар научила ее новой игре с