Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

Слушая оратора, Амаль быстро понял, что долгих разговоров не избежать. Маний говорил обо всем и ни о чем одновременно. Его мысль, казалось, не могла остановиться на единственной теме, словно песчинка, поднятая ветром и гонимая от бархана к бархану. При этом оратор совершенно не нуждался в собеседнике. Его риторические вопросы оставались без ответа, и даже если бы авал захотел, то не знал бы, куда вставить и пару слов. Оставалось дружелюбно кивать и ждать, когда Маний выговорится. Наконец дело дошло до важного:

– Вы не сможете проехать к Патере. Легионеры перекрыли все дороги. Хотят отрезать нас от снабжения. Но это столица. Запасов зерна хватит надолго. Не переживайте, голодать никому не придется. Доминус, однако, просил сообщить, что мы обязательно найдем решение и вы сможете продолжить путь. Уж не знаю, что такого важного для Культов в вашей миссии, но он очень обеспокоен. Для обеспечения безопасности и решения хозяйственных вопросов мы оставим с вами целлита. Через него же вы сможете в любой момент связаться со мной. А уж я, будьте спокойны, тут же брошу свои дела, чтобы оказаться рядом. Мы наслышаны о том, что стало с посольствами альмаутов в Факсе, и нам бы совершенно не хотелось, чтобы история повторилась. Ах да. Деканов мы к вам тоже приставим, хотя сейчас каждый меч и нужен для обороны города. Как только у меня появятся какие-то новости, я тут же с вами свяжусь.

***

Спал Амаль плохо. Рядом, закинув на него ногу, тихо дышала в ухо Инас. Черные кудри струились по подушке и мягко лежали у него на плече. Сон ее вместе с тем тоже был неспокоен: то и дело вздрагивая, она прижималась к авалу и иногда шептала что-то невразумительное.

Сам же Амаль размышлял об их положении. Малый караван Фарехов был заперт в Скутуме, двигаться к чаше оказалось невозможно, и, вероятно, стоило вернуться в Факс, где все они могли принести альмаутам хоть какую-то пользу. В то же время доминус Культа Щита, человек, обладающий наибольшей властью в Семиградье, на что-то рассчитывал. И раз это так, не стоило предпринимать слишком уж поспешных решений. Терпение – вот ключ к выходу из любого затруднительного положения.

Нервозное состояние, однако, не отпускало Амаля. Осторожно освободив руку и поцеловав Инас, он поднялся, небрежно накинул верхнюю одежду и спустился в обеденный зал постоялого двора. Разбуженный хозяин заведения налил ему какого-то местного пойла, и удовлетворенный авал уселся в кресло напротив камина. Горячий напиток да ровный треск дров успокоили его мысли, и Амаль было собирался идти в свою комнату, но его остановили легкие шаги, послышавшиеся с лестницы. Обернувшись, авал понял, что это Амани. Девушка подошла к нему и уселась в соседнее кресло.

– Хорошо, что ты здесь, – сказала она вместо приветствия. – Я искала встречи.

Амаль смутился, но танцовщица, похоже, не имела в виду ничего из того, что успело пронестись у него в голове.

– Что-то происходит под Скутумом, – продолжила она. – Кто-то пробудил древние силы. Я не знаю, кто и зачем, но эти силы спали со времен Аврелия.

Она замолчала, словно ожидая реакции Амаля. Странные слова танцовщицы только усилили его волнение, но он совершенно не знал, как на них реагировать.

– Откуда ты это знаешь? – наконец проговорил он.

– Просто знаю. – Амани пожала плечами. – Чувствую. И уверена в том, что сами бы они не проснулись. В чем-то они похожи на меня, но не обладают свободой, не могут самостоятельно выбрать свой Путь.

– Кто они?

– Создания Асфары. Они так же стары, как и сами Башни.

Мысли быстро понеслись в голове у Амаля. Амани, как всегда, говорила странные вещи, но уж слишком часто она оказывалась права.

– Не из-за них ли рухнули Башни?

– Нет. – Амани отрицательно повела головой. – В разрушении Башен виновны лишь люди.

– Люди? Но почему? И почему ты молчала?

– Все просто. Чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем больше понимаю. Ты ведь слышал имя Аврелия?

Амаль кивнул.

– Он исполнял волю Азраха, а значит, и волю самого Наблюдателя. И создал План, как сделать этот мир лучше. Но он ошибался, поверив в свои видения. Смерти людей не могут принести в мир добро.

– Постой, но ведь Аврелий давно умер?

– Давно?.. И правда, по вашим меркам очень давно. Но у него остались последователи. Его План продолжает работать. И ни один Страж так и не смог это остановить.

– Но при чем тут та сила, которая тебя беспокоит? Она как-то связана с Планом?

Амани встрепенулась, словно внезапно что-то поняла.

– Возможно, Амаль. Возможно, это так! Как хорошо, что ты рядом! Вот зачем Стражу нужен Хранитель! Ну конечно же! Это ведь так очевидно! В прошлый раз их пробуждал Аврелий. А значит…

Амани опять замолчала.

– Значит? Что это значит? – не выдержал Амаль.

Танцовщица пристально посмотрела на него и тихо проговорила:

– План продолжает работать, и последователи Аврелия действуют прямо здесь и сейчас. Семена Перемен, заложенные им множество лет назад, словно травы на Пепле, прорастают новыми жертвами. Они зовут себя Сеятели, и мы должны их остановить. Или последняя Башня тоже падет. На радость синеликому Азраху и молчаливому Наблюдателю.

– Но как мы их найдем, чтобы остановить?

– Они везде и нигде. Их братство держится на тайне. Любой, кого ты встретишь, может быть из их числа, а каждый приказ, который получаешь, – частью их Плана. Но мы должны попытаться. Должны, или все будет потеряно…

***

Утром третьего дня Амаля снова посетил оратор Маний. Его пурпурная сутана мерцала аметистовыми и топазовыми бликами в свете Азраха и Асфары, уже поднявшихся над крышами домов. Лицо было встревожено, а движения чуть более резки, чем при первом знакомстве.

– Прошу прощения, дорогой Амаль, – начал он. – Мне велено сообщить, чтобы вы без лишний промедлений собирались в дорогу. Мы, кажется, нашли способ обеспечить вам проход за чашу. Все вопросы потом, у нас очень мало времени.

Сборы продлились недолго. Продовольствие давно заготовили, походные сумки собрали, хайманов накормили и напоили, а сами альмауты, казалось, только и ждали команду к тому, чтобы покинуть Скутум. Город не понравился никому из них: слишком большой, слишком шумный и слишком неприветливый. Столица отличалась от Факса. Здесь не было альмаутских кварталов,