Юлия Федотова - Наемники Судьбы.Пенталогия

А вот лесной принц боли не терпел. Рана его была пустяковой. Стрела попала в ногу по касательной, ее даже вытаскивать не пришлось, сама выпала. Всякий уважающий себя воин перевязал бы царапину тряпочкой и забыл о ее наличии, – не таков был принц Мэрдок! С умирающим видом возлежал он на носилках, наскоро сооруженных из веток, охал, стонал, скулил, сыпал угрозами и проклятиями. Аолен предложил было ему свои лекарские услуги, но получил в свою очередь по физиономии и утратил всякое желание помогать страждущему.

Королевский чертог оказался оборудованным внутри покрытого лесом холма. Это была огромная рукотворная пещера с многочисленными ответвлениями – коридорами. В отличие от Кобольдовых Ям, здешние подземные интерьеры поражали красотой и изяществом. Подданные лесного царя в совершенстве овладели искусством резьбы по дереву: даже стены были сплошь украшены дубовыми панелями с дивным растительным орнаментом такой тонкой работы, что в самом крошечном цветке были различимы тычинки, а в самом тоненьком листике – прожилки и червоточинки. Полы тоже были деревянными, паркетными, но не с традиционным геометрическим, а с необычным извилистым рисунком, напоминающим переплетение водорослей. Каждая паркетная плитка имела свою уникальную форму, при этом стыковалась с соседней без малейшего зазора.

Хельги поднял голову, взглянул вверх. Потолок тоже был деревянным, без щелей и швов. Спригган тихо зашипел. Он почувствовал себя запертым внутри гигантского сундука. Без всякой надежды на спасение.

Вопреки ожиданиям к королю пленников не повели. Вместо этого их затолкали в небольшую камеру, кстати тоже сплошь деревянную, и принялись основательно избивать. Без скидок на половую, этническую принадлежность и степень виновности. Принц Мэрдок вдруг позабыл о своих страданиях и принимал самое деятельное участие в экзекуции. От него особенно доставалось Хельги и Аолену, он избивал их с выражением садистского восторга на красивом лице.

– От этого Эдуарда всегда один вред! – прорычала диса в бессильной ярости: ее любимого напарника били ногами по ребрам. – Помешал пристрелить такую сволочь!

– Я не знал! – виновато пискнул принц. – Он казался таким красивым!

– Не все то золото, что блестит! – важно и очень спокойно заявила Энка.

Лесной принц обернулся и ударил ее по скуле. Разбил костяшки пальцев, на чем его личное участие в избиении закончилось, и он перешел на роль зрителя: чуть прихрамывая, прыгал вокруг и воодушевлял палачей.

– Это я стрелял, я! – рычал Рагнар, отплевываясь кровью. – Меня бейте! Они ни при чем!

Палачи и ухом не вели. Судя по всему, в лесном королевстве был в ходу принцип коллективной ответственности.

Неизвестно, когда, как и чем закончилось бы избиение, – пленникам уже начинало казаться, что их вознамерились забить до смерти. Но вдруг низкий, красивый и сильный голос прокатился под деревянными сводами:

– Что здесь происходит?

Лесной царь выглядел странно. Его уродливое, горбатое, скрюченное тело, безобразие которого не могла скрыть драгоценная мантия, являло жуткий контраст величественному, благородному и прекрасному лицу, обрамленному длинными прядями серебристобелых волос. Корона в виде широкого золотого обруча венчала царственное чело.

– Оберон! – выдохнул эльф, уже теряя сознание.

– Отец! – вскричал принц, застигнутый врасплох появлением родителя. – Эти твари… Они посмели охотиться в наших владениях! Они ранили меня! Вот смотрите!

Лик царя остался бесстрастным и непроницаемым, лишь губы едва заметно скривились.

– Я вижу одну рану. Ты избиваешь восьмерых.

– Они все стреляли в меня, но промахнулись.

Хельги усмехнулся презрительно и злобно.

– Стреляли в оленя. С двадцати шагов. Назови любую цель, и если хоть один из нас, – он кивнул на эльфа и девиц, – промажет с такого расстояния…

Царь прервал его жестом:

– Вы охотились в наших владениях?

– Охотились, – согласился спригган, – извини, таблички с запретом не висело.

– Ты о чем? – не понял Оберон.

– О табличке с надписью «Частные владения царя Оберона. Охота запрещена». Или вы неграмотные?

Рагнар предостерегающе кашлянул. По его мнению, с монаршей особой не стоило разговаривать в подобном тоне. Но сломанные ребра не располагали Хельги к дипломатии.

– Вы вроде кобольдов, – продолжал он, – те тоже считают горы своими собственными, и тоже ни вывесок, ни пограничных столбов. Попробуй догадайся, чьи тут владения. Хотя кобольдам простительно – дикий народ, что с них взять? Но чтобы лесные эльфы вели себя как безмозглые кобольды – это ни в какие ворота…

Тут его с двух сторон лягнули девицы, и он замолчал.

Глаза лесного принца налились дурной кровью, губы побелели, кулаки сжались. С воплем ярости ринулся он на Хельги. Оберону, чтобы остановить сына, хватило даже не жеста – движения бровей. Шипя и брызгая слюной, тот отступил.

– А ты смелый, – спокойно произнес лесной владыка, задумчиво глядя на сприггана. Непонятно – было это осуждение или похвала. – Поднять его! И развязать! Всех.

Несмотря на резкую боль, Хельги расторопно встал сам. Очень хотелось растереть затекшие, посиневшие руки. Вместо этого он спрятал их в карманы, привалился к стене (вроде бы из пренебрежения, а на самом деле чтобы не упасть) и в упор уставился на Оберона. С таким выражением лица люди обычно разглядывают чтонибудь занятное, но не слишком приятное. Паука, например. Или урода на ярмарке. В довершение он еще и сплюнул. Эффектно, покансалонски, сквозь зубы. Сгусток крови шлепнулся на красивый паркет. Девицы тихо вздохнули: Хельги слетел с тормозов. Такое с ним случалось редко, но уж если случалось…

Но чем нахальнее и развязнее вел себя спригган, тем теплее становился взгляд лесного правителя.

– Похож… – тихо проговорил Оберон. – Очень похож… Но все же… Скажи, – обратился он к пленнику с совершенно неожиданным вопросом, – тебе не приходилось видеть такую вещь: плоский прямоугольный медальон с загадочными символами?..

– Этот, что ли? – Хельги извлек медальон.

Взор Оберона затуманился.

– Значит, свершилось. Сбылось Пророчество, Мир стал на путь гибели…

Меридит и Энка скривились: опять пророчество!

– Вот каким ты стал, подменный сын ярла!

– Мы что, знакомы? – удивленно осведомился спригган.

– И не только. Должен признаться, именно тебе я и мой сын обязаны жизнью.