другой коридор, и на секунду мы остались одни.
Я не выдержал. Схватил Катю за плечи и прижал к стене. Резко, но не больно. Она ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь.
— Выкладывай, — сказал я, глядя прямо в её голубые глаза. — Было у нас что-то или нет? Как мы там оказались? Почему ты была голая? Почему мы были в одной кровати?
Катя задышала часто-часто. Её щёки вспыхнули румянцем, взгляд заметался, пытаясь найти спасение где угодно, только не в моих глазах.
— Роб… ты близко… — выдохнула она.
— Отвечай.
— Не помнишь… — её голос дрожал. — Не помнишь — так не помнишь. Зачем тебе знать?
— Не вынуждай меня делать то, что тебе может не понравиться, — процедил я.
Она закусила губу. В её глазах плескалась такая смесь страха, желания и какой-то обречённости, что у меня сердце сжалось. Я уже пожалел о своей грубости, но отступать было поздно.
И тут я услышал — шаги Марии и Ланы прекратились. Они остановились за углом. Тишина.
Я замер. Катя замерла. Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было слышно только наше дыхание.
Я медленно отпустил её плечи, сделал шаг назад. Потом развернулся и пошёл за угол.
Девушки стояли там. Мария смотрела на меня с лёгкой усмешкой, Лана — с любопытством.
— Всё в порядке? — спросила Мария, приподняв бровь.
— Да, — буркнул я. — Просто разговаривали.
Какие же наглые, — думал я, глядя на них. — Играются со мной. Заставляют думать, не есть что. Хмм… может, Лану удастся сломить? Она вроде поласковее, может, расскажет…
Но только я об этом подумал, как Лана взглянула на часы и всплеснула руками.
— Ой, мне пора! У меня первая пара, а я ещё не готова! — Она чмокнула меня в щёку, махнула рукой Марии и Кате и быстро зацокала каблучками в другую сторону.
Я остался с Марией и Катей. Мы вышли на улицу, и утреннее солнце ударило в глаза.
— Ну что, — сказала Мария, беря меня под руку. — Идём на экзамен, герой. Покажешь, какой ты гений на практике.
Я покосился на Катю. Она шла чуть поодаль, глядя в землю, и её щёки всё ещё горели.
В голове был полный хаос. Но экзамен ждать не будет. Придётся отложить выяснение отношений на потом. Если, конечно, меня раньше не убьют.
Мы вышли на улицу, и я на мгновение зажмурился от яркого солнца, отражающегося от снега. Снег лежал повсюду — пушистые сугробы укрывали газоны, ветви деревьев гнулись под белыми шапками, и весь парк академии напоминал рождественскую открытку.
Но при этом на мне была только лёгкая летняя рубашка, и я чувствовал, как по спине стекают капельки пота. Градусов тридцать, не меньше.
— Магия, мать её… — пробормотал я, вытирая лоб.
Решение мадам Вейн: пока студенты сдают практику, можно сделать тёплую погоду, чтобы не заморачиваться с куртками. И вот мы, первокурсники, маршируем к экзаменационным площадкам в летней форме, а вокруг — настоящая зима. Девушки в коротких юбках, с голыми ногами, и ни одна не мёрзнет. Потому что жара.
Я бы лучше заморачивался курткой. Честно. Потому что сейчас мои мозги заняты совсем другим: что же, чёрт возьми, произошло ночью?
Мы вошли в парк. Там уже собирались все первокурсники — группами, по взводам, кто-то повторял материал, кто-то просто мялся в ожидании. Я увидел Громира и Зигги — они стояли у старого дуба и смотрели на меня с таким выражением, будто я пришёл голый.
Зигги, как только наши взгляды встретились, беззвучно пошевелил губами:
— Охуел?
Я удивился. С чего бы? Я же нормально одет, ничего необычного… И тут до меня дошло.
Моя рука лежала на талии. Я обнимал кого-то. По привычке, автоматически, как всегда обнимал Лану или Марию.
Но Лана ушла на свою пару. Мария шла рядом, но я обнимал не её.
Я обнимал Катю Волкову.
Она прижималась ко мне, как ни в чём не бывало, и внимательно смотрела куда-то вдаль, где к нашей группе приближался преподаватель. Её рука лежала на моей спине, и она, кажется, даже не собиралась отстраняться.
Я замер. Громир открыл рот. Зигги поправил очки, выпадающие от удивления. Мария, стоящая рядом, бросила на меня короткий взгляд — и, к моему удивлению, ничего не сказала. Только усмехнулась.
А Греб и Элизабет стояли в стороне, подальше от всех, и делали вид, что меня вообще не существует. Элизабет смотрела в землю, Греб — куда-то в сторону. Ну и ладно.
— Роберт, — тихо сказала Катя, не поворачивая головы. — Преподаватель идёт. Расслабься. Всё нормально.
— Нормально? — прошептал я в ответ. — Кать, ты вообще…
— Тш-ш, — она прижала палец к моим губам. — Потом.
Я закрыл рот. Потому что преподаватель был уже совсем близко. И потому что рядом стояла Мария, которая почему-то не устраивала сцен. И потому что Громир с Зигги смотрели на меня так, будто я только что приручил дракона.
Я стоял, обнимая Катю Волкову, и чувствовал, как мир вокруг медленно, но верно сходит с ума.
Из-за поворота аллеи, мощённой белым камнем, появился преподаватель. Высокий, статный, в идеально сидящей мантии тёмно-синего цвета с серебряными нашивками, обозначающими его статус экзаменатора. Седые виски, острый взгляд, трость в руке — не для опоры, а скорее как атрибут власти. Он остановился перед нами, и парк мгновенно затих. Даже птицы, кажется, перестали петь.
— Первокурсники академии Маркатис, — начал он, и его голос, усиленный магией, разнёсся по всей поляне, не будучи громким, но проникая в каждый уголок сознания. — Сегодня вам предстоит пройти практическое испытание, которое определит не просто вашу оценку в ведомости. Оно определит ваше будущее.
Он сделал паузу, обводя взглядом каждого из нас. Я чувствовал, как под этим взглядом выпрямляются спины даже у самых отпетых лентяев.
— Испытания будут проходить в одиночку. Каждый из вас войдёт в зону экзамена один, без поддержки, без помощи, без права на ошибку. — Он постучал тростью по камню, и звук этот отозвался эхом. — Задания, которые вас ждут, опасны. Смертельно опасны. Мы, разумеется, контролируем процесс, но магия — стихия непредсказуемая. Если вы попадёте в беду, мы среагируем. Но успеем ли мы к вам?
Я сглотнул. Во рту пересохло.
— Вы должны показать себя лучшим образом, — продолжал преподаватель. — Потому что именно сегодня,
