колючий хребет по всей длине. Инелль приземлилась в большом мощёном дворе, куда фургоны доставляли припасы. Из широко распахнутых двойных дверей лился тёплый оранжевый свет, и в нос Эльке ударил запах свежего хлеба и корицы.
Инелль зарычала от боли. Ощущение боли дракона усилило её собственную, и внезапно Элька поняла, что происходит. Она наклонилась в седле, положив голову на закрученные спиралью рога Инелль. Её руки свисали по обе стороны от плеч Инелль. Её дракон изогнул свою длинную шею и нежно обхватил зубами левое запястье Эльки. Элька почувствовала жар от огня Инелль, и её нос наполнился знакомым драконьим запахом дыма.
Инелль осторожно, но мгновенно потянула её за запястье. Таким образом она напоминала Эльке, что они — семья. И она была права, так оно и было. Элька отправилась в Киерелл, чтобы украсть браслет. Она не искала друзей или настоящую семью, которая полюбила бы её независимо от того, оправдала бы она их ожидания или нет. Но это то, что она нашла. А потом она порвала со всем этим. Слёзы текли у неё из глаз, капали с подбородка и падали на чешую цвета индиго Инелль.
Она всегда была лишь пешкой в руках Торсгена. В детстве её держали на заднем плане, пока он не убедился, что она может быть полезна ему и криминальной империи, которую он строил. Когда она была ещё подростком, он определил её роль — быть хозяйкой, мило улыбаться и не лезть в чужие дела. Вернувшись из Киерелла с браслетом Пагрина, она подумала, что наконец-то заслужила одобрение Торсгена. В конце концов, ей дали место на Рагеле. Но этого было недостаточно. Чтобы по-настоящему заслужить своё место, ей пришлось бы стать такой же жестокой и бессердечной, как он.
Кровь Халфена уже покрыла её руки, и она никогда не смоется. Она погасила его искру, и ей придётся с этим жить. Теперь Торсген собирался украсть искры у десятков людей. Подростки, которых, по его мнению, следовало принести в жертву, чтобы он мог стать более могущественным. И она дала ему возможность сделать это.
Инелль надавила на её запястье, более настойчиво, почти не повреждая кожу.
— Я знаю, — всхлипнула Элька. — Ты говорила мне об этом целый год, а я не слушала. Мы семья, и мы — самое главное. И у нас была семья, к которой мы принадлежали, которая любила нас, а я оторвала нас от них.
Элька высвободила запястье и погладила гладкую чешую на голове своего дракона. По булыжной мостовой застучали шаги, когда Даан подбежал к ним. Он резко остановился, оказавшись вне досягаемости зубов Инелль.
— Я знаю, я тоже не могу долго находиться вдали от своей блистательной компании, — пошутил он. Затем он прищурился, внезапно заметив, в каком состоянии они были.
Элька слезла с седла и попыталась подойти к нему, но ее бедро обожгло, и нога подогнулась. Она упала на землю, и мгновение спустя руки Даана обхватили её. От него пахло выпечкой и ванилью.
— Привет, — тихо сказал он.
— Я так сильно хотела стать кем-то, — сказала ему Элька, и слова хлынули из неё, как из прорванной плотины. — Я хотела, чтобы меня замечали, ценили и прислушивались ко мне. Я хотела играть решающую роль и занимать место, а не отходить на второй план, в то время как другие люди делали все важные вещи.
— Ты можешь быть всем этим, не будучи преступницей, — сказал ей Даан. — И, если тебе от этого станет легче, я всегда тебя замечал.
Элька покачала головой.
— Это та часть, где ты принижаешь меня, говоря, что я бы тебе понравилась, даже если бы я всегда была никем, кроме Эльки?
— Нет, Искры, нет!
В голосе Даана звучала искренняя обида, и Элька удивлённо повернулась к нему.
— Ты всегда нравилась мне, потому что хотела всего этого. Я восхищаюсь тобой, потому что ты амбициозна.
Элька почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Там, в Киерелле, люди кивали и улыбались мне. Маленькие жесты означали, что они благодарили меня за то, что я была Всадницей и защищала их. И советовала, Даан, они спрашивали моё мнение о важных вещах, которые определяли будущее города. И Эйми, она... - слова застряли у Эльки в горле.
— Элька, что...
— Нет, заткнись, — приказала она. — Эйми втягивала меня в каждый разговор, потому что я была частью их группы. Я была их подругой, их семьей.
Даан крепче обнял её, и от этого движения у нее заболела рана на бедре. Боль промелькнула где-то на краю её зрения, но это было ничто по сравнению с болью в её сердце.
Она почувствовала, как Даан напрягся, когда Инелль опустилась на булыжники.
— Всё в порядке, она не причинит тебе вреда, — пообещала Элька.
— Мне всё равно. Я всегда рискую, что мне откусят голову, чтобы обнять тебя.
Инелль прижалась мордочкой к бедру Эльки, и та погладила гладкую чешую на голове своего дракона.
— О, Инелль, что я наделала? — её слова прозвучали как стон. — Я... они… Я не могу...
— О, эй. — слова Даана были мягкими, как одеяло.
— Я всё испортила.
Затем её слова потонули в потоке слёз и соплей. Инелль прижалась к ней, и перья на её шее задрожали от волнения.
— Элька! — паника в голосе Даана прервала её рыдания. Он поднял руку, и она была мокрой от её крови. — О, это нехорошо. Дай-ка посмотрю. Что я могу сделать?
Как будто упоминание об этом снова активизировало его, пулевое ранение в бедре начало пульсировать. Элька стиснула зубы от боли, но Инелль почувствовала это вместе с ней, и её дракон издал низкое рычание. Даан вздрогнул и отпрянул от неё, когда Инелль отодвинула в сторону шерсть Эльки и лизнула её рану. Шершавый язык дракона оцарапал её кожу, но слюна остудила её, и боль начала утихать.
— Что, чёрт возьми, она делает? — ахнул Даан.
Элька поморщилась, прежде чем ответить.
— Слюна дракона обладает целебными свойствами. Но, о, искры! Пулевые ранения действительно причиняют боль.
— Да, я мог бы сказать тебе это, но в меня никогда не стреляли. Кто стрелял в тебя? — брови Даана поднялись так высоко, что почти исчезли в его вьющихся волосах.
— Торсген, — Элька выдавила это имя сквозь стиснутые зубы.
Глаза Даана сузились, но он ничего не сказал. Вместо этого он вскочил на ноги и побежал обратно в пекарню. Элька почувствовала острую боль, подумав, что он бросил её, пока он не выбежал обратно с кожаным чемоданчиком в руках. Он повернул заводной замок, и дверца открылась. Бинты и
