Доминик верно подметил: Виллему слишком рано ослабила хватку.
Борьба еще не окончена.
Ульвхедин чувствовал это. Он был силен и знал, что будет бороться. Он еще покажет этим дьяволам в человеческом обличье. Он прорвет их оборону, порвет цепи, которыми его связали.
Никогда им не удастся победить чудовище. Ни им, ни… ей!
— Рады видеть тебя дома! Добро пожаловать! — спокойно приветствовал юношу Никлас.
Ульвхедин глубоко вздохнул, оглядел каждого по очереди.
— Как хорошо, что ты пришел, — воскликнула Виллему. — Мы тебя очень ждали.
Он буравил женщину взглядом:
— Помолчи!
Чувство подсказывало ему, что Виллему осталась такой же, как была.
— Кто знает, как обращаться с сокровищем? — коротко бросил он. Ответила Ирмелин:
— Мой отец умер от ран после того, как ты сбросил его с лестницы. Умер и отец Виллему, оставленный тобой в придорожной канаве.
В желтых глазах что-то сверкнуло. Взгляд переместился на Элису. Та сидела слегка в отдалении и смотрела на парня сияющими глазами.
— Пойдешь со мной!
— Оставь ее, — попросил Андреас.
— Она моя. И нужна мне, — сверкнул тот глазами. Когда он схватил девушку за руку, вмешалась Виллему:
— Не трогай ее, Ульвхедин. У нее только что родился сын.
Тот словно окаменел. Беспомощно и ничего не понимающим взглядом он смотрел на Виллему.
— Твой сын, — добавила она.
— Мой… — прошептал Ульвхедин, все еще ничего не понимая.
Медленно обернулся к Элисе. Долго и удивленно смотрел на нее. Ее глаза были полны слез. Девушка была испугана и счастлива одновременно.
— Может быть, хочешь взглянуть на него? — дрожащим голосом пробормотала она. — Он там, в комнате. Очень красивый мальчик. И весь в тебя.
Для того чтобы углядеть сходство между ними, нужно было быть Элисой.
Словно лунатик, Ульвхедин прошел в другую комнату. Когда-то тут в высоком кресле величественно восседала Шарлота Мейден. Ей было не дано знать, что произойдет с ее родом. Род Мейденов угас. Но нашел продолжение в Людях Льда. Наверно, Шарлота была бы рада этому.
Элиса взяла малыша из кроватки и высоко подняла.
Тот захлопал глазенками. «Что за чудный маленький тролль, — подумала Виллему. — Или эльф. Только вот цвет волос не тот. Волосы у эльфов должны быть светлыми».
Все затаили дыхания. Даже взволнованный до глубины души пастор, и тот перестал дышать.
Не думая, что делает, Ульвхедин протянул свою грязную руку к малышу. Так хотелось погладить его.
— Мой? — прошептал он.
Дотронулся до красивого праздничного платья, что Элиса одолжила у Ирмелин специально для обряда крещения.
— Теперь он крещен. Пас…
— Да-да, — поспешно вмешалась Виллему. — Его зовут Йон. Назван в честь деда Элисы. — Ульвхедину и так надо было слишком многое узнать.
Парень беззвучно прошептал имя ребенка.
— Осторожно, — тихонько шепнула Элиса. — Малыши такие нежные!
— Какой маленький, — потрясенно пробормотал он.
— Это маленький человечек, — неожиданно произнес Альв. — И ты был таким. Если б не ты, он бы не появился на свет.
В глазах Элисы блестели слезы радости. Маленький комочек перешел в руки отца.
«Бог ты мой. Как много Альв знает о жизни! Хотя да, он же целые дни проводит в хлеву и на конюшне», — пронеслось в голове Виллему.
Элиса протянула руки за своей величайшей в мире драгоценностью. Ульвхедин неохотно передал его матери.
Теперь он глядел на Элису новыми глазами. Стал спокойнее, подметил Доминик.
И Доминик решил не терять времени зря. Как говорится, куй железо, пока горячо.
— Ульвхедин, а ты не хочешь позаботиться об Элисе и вашем маленьком сыне? Но в таком случае тебе придется от многого отказаться. Будет непросто. Придется многому научиться.
Ульвхедин обернулся к говорившему:
— Пуф, — презрительно фыркнул новоявленный отец. Но не так категорично, как раньше.
— Можно, я поговорю с Ульвхедином один на один? — быстро спросила Элиса. — Мне нужно кое-что ему сказать.
— Хорошо, — после некоторого колебания согласилась Ирмелин. — Идите в голубую гостиную! Оставь ребенка здесь, ему необходим сон.
Когда оба вышли, пастор впервые заговорил:
— Ну и ну! — только и произнес он.
Никто ему не ответил.
— Я так рада снова вас видеть! Я так ждала! — глаза Элисы светились от радости.
А парень не знал, что делать и что сказать.
— Знаешь, не обращай внимания на слова фру Виллему, — доверительно продолжала она. — Малышу уже месяц, и я отлично чувствую себя.
Ульвхедин замер в нерешительности. Он еще не привык к этой новой Элисе, к Элисе-матери.
— Я не поеду в долину, — хрипло произнес он.
— Вот и хорошо.
— Вместо этого я пришел сюда.
— Спасибо! Спасибо тебе!
Он осторожно взял ее руку в свои:
— И я не был ни с кем, кроме тебя. И не хочу.
— Как здорово, Ульвхедин!
— Мне было так хорошо с тобой… тогда, в последний раз.
Элисе было странно слышать это признание. Сама она вспоминала их близость как кошмарный сон. И все же она была рада.
Сейчас не время было говорить о грустном. Потом она расскажет ему, как ей было временами одиноко и горько, как терзали сомнения. Она столько пережила, ей было так трудно! Но Элиса все простила. Конечно, он нанес ей глубокую рану. Однако Элиса поняла, что сейчас в поддержке и понимании больше нуждается он. Ему нужен человек, которому он мог бы доверять, на которого можно было бы положиться.
И потом, разве он не подарил ей лучшее, что есть на свете — сына Йона?!
— Тогда не все прошло гладко, — только и сказала она. — Мне было так больно. И я не смогла ответить тебе, как хотела.
Он вспомнил, что она говорила об этом и раньше. Только он не знал, что такое взаимность…
Ульвхедин не знал, что делать. Все было так ново и неожиданно. Да, он должен был сказать ей самое главное:
— Я никого не убивал.
Она понимающе кивнула.
— Я, кажется, понял… я хочу сказать… что это нехорошо. По отношению к другим.
— То, что ты сейчас сказал, очень важно, — торжественно проговорила Элиса.
Он играл ее волосами. А Элиса подумала, что сейчас самое время очутиться в его объятиях — только сделать это надо осторожно, чтобы он думал потом, что сам обнял ее. А что Ульвхедин? Нет, ему не хотелось ломать ей позвоночник. А год назад он так бы и поступил. Но нежным его тоже не назовешь. Элиса пискнула, и он ослабил свою железную хватку.
Ульвхедин спрятал лицо в ее волосах. В том месте, где у него должна была быть душа, что-то вдруг шевельнулось. И Ульвхедин забыл, зачем он пришел сюда. Неужто только для того, чтобы удовлетворить примитивную страсть, он проделал такой долгий путь на юг? Только из-за этого?
