Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Катя: 'Проснулся? Я так и думала. Твой маршрут на сегодня:

Я выдохнул. Катя — гений. Просто гений. Как она умудряется всё это помнить, систематизировать и ещё находить время переживать за меня? Я набрал быстрое «Спасибо, ты моя спасительница» и рванул в ванную.

Вода была ледяной — кто-то из соседей израсходовал всю горячую. Но это даже хорошо, холод взбодрил лучше любого кофе. Я чистил зубы, одновременно пытаясь причесаться, и мысленно благодарил Катю за то, что она есть. И за то, что вчера вечером, когда я уже засыпал над конспектами, она заставила меня продиктовать ей расписание «на всякий случай».

«На всякий случай» оказалось самым правильным решением за последние дни.

Через пять минут, наспех умытый, с мокрыми волосами, в наспех застегнутой рубашке, я вылетел в коридор и побежал к 203 аудитории.

В голове крутилось: «Только бы успеть. Только бы Торрен не закрыл дверь. Только бы Катя не ошиблась насчёт его хорошего настроения». Ноги несли меня по пустым утренним коридорам академии, эхо моих шагов гулко отдавалось от стен, а сердце колотилось где-то в районе горла, грозясь выпрыгнуть наружу при очередном повороте.

За спиной оставались пустые аудитории, доски с нестёртыми формулами и тишина, которая бывает только ранним утром в учебных заведениях, когда большинство студентов ещё досматривают последние сны перед последним рывком.

* * *

Я влетел в аудиторию ровно в 8:59. Даже не влетел — ворвался, как ураган, врезавшись плечом в дверной косяк и едва не растянувшись на гладком каменном полу. Сердце колотилось где-то в районе горла, лёгкие горели огнём, а рубашка противно прилипла к спине — я, кажется, никогда в жизни так быстро не бегал.

Запыхавшийся, взлохмаченный, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, я замер в дверях, пытаясь отдышаться. Пять пар глаз уставились на меня с выражением от «бедный идиот» до «слава богам, я не один такой». В аудитории пахло старыми фолиантами, магической пылью и лёгкой ноткой паники — видимо, утренняя сонливость ещё не отпустила студентов.

Профессор Торрен сидел за своим массивным столом, как каменное изваяние. Сухой, поджарый старик с вечно поджатыми губами и глазами, которые, казалось, видели насквозь не только студентов, но и сами стены академии. Он медленно поднял на меня взгляд поверх очков — так смотрят на таракана, который посмел выползти на белоснежную скатерть.

— Арканакс, — протянул он, и в его голосе послышалось что-то среднее между удивлением и лёгким раздражением. — Я уж думал, Вы решили проигнорировать зачёт. Или, может, у Вас появились более важные дела, чем сдача экзамена?

— Никак нет, профессор, — я выдохнул, пытаясь выровнять дыхание, и на ватных ногах доплёлся до первой парты. — Просто… технические накладки.

Я рухнул на стул и постарался принять вид если не прилежного студента, то хотя бы не полного идиота. Сердце всё ещё колотилось, но уже чуть спокойнее.

Торрен хмыкнул. Коротко, сухо. Но, кажется, не разозлился. Более того — в его взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не замечал. Что-то похожее на… уважение? Или, по крайней мере, отсутствие привычного презрения. После того моего ответа на экзамене по теории магических построений, который, по слухам, уже разобрали на цитаты старшекурсники, он, видимо, пересмотрел своё отношение к «никудышному студенту Арканаксу».

— Ну что ж, — он пододвинул ко мне деревянную шкатулку, полную скрученных бумажек. — Выберите три билета. Если ответите хотя бы на два — автомат Ваш. Если ответите на один — будете отвечать устно по всему курсу. Если не ответите ни на один — ну, Вы понимаете.

Я понял. Пересдача в январе, которая отравит все каникулы.

Я запустил руку в шкатулку, перемешал билеты, стараясь не думать о том, что от этого зависит моя свобода. Вытянул три. Развернул первый.

«Принципы наложения защитных чар на движущиеся объекты. Привести не менее трёх примеров с обоснованием выбора плетения».

Второй.

«Взаимодействие стихийных щитов: совместимость и конфликт. Теорема Вейсмана и её практическое применение».

Третий.

«Энергетические потери при трансформации заклинаний. Методы минимизации».

Я выдохнул. Вопросы попались не самые простые, но, к счастью, я готовился. Теория заклинаний после занятий с Катей перестала быть для меня тёмным лесом. Она въелась в подкорку, отпечаталась на сетчатке, поселилась в мыслях.

— Первый вопрос, — начал я, собираясь с мыслями. — О наложении защитных чар на движущиеся объекты.

Я говорил минут пятнадцать, наверное. Сначала неуверенно, потом всё более раскованно. О том, как классическая сфера неприменима для бегущего человека, потому что смещается центр тяжести. О том, как маги четвёртого века придумали эллиптические щиты, подстраивающиеся под движение. О теореме Вейсмана, которая объясняет, почему обычный щит на всаднике работает в три раза хуже, чем на пешем воине. О современных разработках, где щит «дышит» вместе с объектом защиты.

Торрен слушал молча. Сидел, сложив руки на столе, и не перебивал. Изредка кивал — один раз, другой, третий. Когда я закончил первый вопрос и собрался переходить ко второму, он поднял руку.

— Достаточно, — сказал он.

Я замер.

Он снял очки, медленно протёр их специальной тряпочкой, которую достал из ящика стола. Надел обратно. Посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ни скепсиса, ни привычной профессорской снисходительности.

— Любопытно, — произнёс он, и в этом слове слышалось что-то новое. — Весь семестр Вы показывали посредственные результаты. Троечки с натяжкой, четвёрки с моей помощью. Я уже думал, что Вы из тех студентов, которые просто отбывают номер. А тут вдруг… — он покачал головой. — Похоже, экзамен по теории магических построений пошёл Вам на пользу. Или, может, у Вас появился хороший репетитор?

Я промолчал, но, кажется, на моём лице