Фрост подошел ближе к огромному зеркальному полотну, обрамленному безликим багетом. Доминирующим эффектом был лишь разноцветный фьюзинг. Оплавленные элементы стекла, словно рельефная резьба, в деталях представляла самые яркие эпизоды из жизни маджикайя создавшего Зеркало Правды. Вверху старик Менандр вершит заклинание, чуть ниже отливает зеркало, в середине заключает договор с рогатыми джинами, а в самом низу приносит в жертву человеческого младенца. Грегори посмотрел на свое мутное отражение. Он вспомнил то, как приобрел разрушившие его жизнь знания, как впервые переступил порог между мирами и стал сигнатурным маджикайем. Мужчина выдохнул и прочитал то, что действительно было зашифровано в дневнике Ментора Менандра — заклинание активации:
Paraescucharla alabanzadepalas.
Conlosvotos delassonrisas delcielo.
Lástimael clamorde unamultitud.
Sisólolaconfian zadelograr.
Зеркало молчало.
Фрост повторил заклинание — четко и с большим выражением выговаривая слова.
Тишина.
Мужчина посмотрел на стеклянную фигурку младенца и понял, что зеркалу нужна жертва. Фрост вытащил из кармана перьевую ручку, которой обычно делал записи. Осторожным движением, маджикай резанул по руке и оставил червленые отметины на зеркальной глади.
Отражение ожило, отбросив воспоминания на пару дней назад, в тот самый момент, когда Грегори впервые после пробуждения встретил Никарию Верис.
Черные кроны деревьев сомкнулись над головой Фроста. Маджикай сделал новый порез, превратив пятна крови в хаотичные линии на стекле. Зеркало снова показало признаки жизни. Но это было слишком близкое прошлое, чтобы получить все необходимые ответы. Мужчина начал развязывать расписные ленты с браслетов, прекрасно понимая, что чем дальше он находится от дома на Благополучной улице, тем больше у него шансов распрощаться с жизнью. Чувствуя это, зеркало, задрожало, отчаянно грозя разлететься вдребезги, будто невидимая сила рвалась из безмолвных тисков отражений.
Грегори заорал от боли.
Пронзительный крик воспоминаний.
Водоворот событий увлекал все глубже.
— Неееееееееет!
Все, что Фрост хотел знать, осиновым колом ударило в грудь. Он упал на колени, лишившись последней надежды на спасение из пут ложных обвинений. Маджикай смотрел на свое отражение и понимал, что позади не осталось практически ничего, что было возможно утаить.
Когда жизненные силы Грегори почти иссякли, он увидел в отражении знакомый силуэт.
— Ника… — прошептал Фрост, обрадовавшись ее появлению и разочаровавшись одновременно.
— Варпо, вытащи его оттуда, — послышался столь надоевший за последние дни голос.
Могучие синие лапы, выдернули маджикайя из зеркальных объятий. Фрост понял, что теряет сознание. Сложно описать тот ужас, который испытывает человек, засыпающий каждый вечер с мыслями, что проснувшись утром, не сможет вспомнить своего имени.
Грегори не хотел забыть увиденное.
— Верис, не дайте мне уснуть. Не дайте мне уснуть, — сказал он и потерял сознание.
На руках неотступного агента службы охраны — Никарии Верис.
Будучи молодым и менее сметливым, Дин'Ард Репентино частенько оказывался в камерах дома покаяния — за разбой, домогательства или простой дебош. В этот раз он отсиживался по личному приказу нового начальника ОЧП, без протоколов и каких-либо официальных обвинений. Мимо темницы Репентино нарезал круги рогатый элементаль. Фавн то и дело, поглаживал шею, которая почти зарубцевалась после нападения. Чач Далистый, спустившийся в подземелье, вот уже минут десять стоял возле камеры, беспокойно поглядывая на часы.
Дин не выдержал и, подсочив с кровати, спросил:
— А вам, вообще, голубки, не стыдно здесь вместе появляться?
Фавн зарычал и в пару метафизических прыжков оказался в камере с невидимкой.
— Мерх, ко мне! — приказал молодой начальник.
Элементаль материализовался рядом с хозяином.
— Хороший мальчик, — просюсюкал фавну Репентино.
Далистый сказал:
— Я бы давно тебя вздернул.
— Ой, нет, — усмехнулся Дин, — играйте в эти игры с вашим волосатым элементалем. Я болею за другую команду… начальник.
— А ты я смотрю, привык, что тебя папочка из всех передряг вытаскивает?
— Да, привык.
В подземелье появился Кирран. Взволнованно теребя в руках флэшкарту с постыдным видео, он подошел к Далистому.
— Добрый вечер, — поздоровался Мак-Сол.
— Привет, Кирюша! Заждались тебя! — заголосил Репентино.
Чач вырвал флэшку из рук приятеля невидимки и, как мог, скрывая стеснение, спросил:
— Надеюсь это единственная копия?
Дин вытащил руки через решетку и, опираясь на прутья туманно произнес:
— Надежда умирает последней…
Лицо начальника, которое обычно напоминало морду умирающей антилопы, изменилось — парнокопытное ожило и задумало гадость.
Далистый сказал:
— Ты, наверное, не смекнул, что можешь сгнить в этой камере раньше, чем умрет моя надежда.
— Это единственная копия, — сказал Репентино без улыбки.
— Гиберт выпусти его, — тихо произнес Чач и, бросив последний взгляд на сына телепата, ушел.
Из стены, появился призрак. Он подлетел к темнице и бесшумно отворил дверь. Как только заключенный вышел, исчез и фавн.
Кирран выглянул в коридор и, убедившись, что нового начальника нет, запричитал:
— Какого черта, Дин, ты прятал эту гребанную запись в моих снастях?
— Потому что ты ими не пользуешься, дружок, — ответил Репентино.
— У меня просто нет сейчас времени.
— Тогда откуда этот возмущенный тон?
Кирран тыкнул указательным пальцем в друга и зашипел:
— А если бы я пошел на рыбалку?
— Но ведь не пошел.
— А если бы пошел? И вообще, где мое заслуженное «спасибо»?
Дин сделал реверанс и искренне произнес:
— Благодарю вас, о Великий Рыболов, что освободили меня из тюряги.
— Сойдет…
— Если вы закончили, следуйте за мной, — произнес страж. — Я провожу.
Мак-Сол и Репентино переглянулись и поплелись за призраком.
— А чего Никуля не пришла? — спросил, довольный своим освобождением невидимка. — Такое событие пропустила — выход любимого друга, после тяжелой отсидки.
— Ты просидел в камере всего сутки.
— И это было нелегкое время. Я даже наколку хотел сделать. В виде обнаженной эльфийки, — Дин резко сменил тему: — Так что, она опять у Фроста?
Призрачный страж повернул направо, и друзья последовали за ним.
— Понятия не имею, — фыркнул Кирран, — ни почему не пришла, ни где она ночевала.
