Когда один из стражников поинтересовался его делом, он предъявил ему письмо и печать, и был удивлён, когда из сторожки у ворот появился высокий худой мужчина, полностью облачённый в чёрное. Он оглядел Феликса холодными серыми глазами.
— Господин Ягер, — произнёс он спокойным бесстрастным голосом. — Не соблаговолите ли вы составить мне компанию? По дороге я разъясню вам суть дела.
Ощутив внезапное беспокойство, Феликс последовал в шаге за ним. Ему осталось только бессильно отметить, что за ними проследовали двое вооружённых стражников. Они шли длинными коридорами, миновали ряд галерей и громадный бальный зал, прежде чем спуститься по нескольким ступеням в подземелье. Где — то вдали зазвонили вечерние колокола.
* * *
Феликс осторожно осмотрел кабинет. Тот был большим и роскошно меблированным, совсем не таким, как он ожидал увидеть. Он ожидал пыточной или камеры, но не этого. Однако двое солдат вошли за ними и расположились напротив дальней стены, где встали неподвижно. Пока Феликс осматривался, вошёл фонарщик в дворцовой ливрее, несущий небольшую лестницу. Другой, держащий только зажжённую свечку, вскарабкался по лестнице и зажёг свечи, установленные в массивной люстре. Её свет заглушил лучи заходящего солнца, которые проникали внутрь через узкое окно.
Высокий мужчина указал на массивное кожаное кресло, стоящее перед громадным столом, достойным его размеров.
— Господин Ягер, присаживайтесь пожалуйста.
Феликс позволил себе погрузиться в кресло. Высокий мужчина проследовал к окну, немного поглядел, затем завесил его тяжёлыми парчовыми портьерами. Он разглядывал окно так, словно видел его впервые. Оно было узким, определённо напоминавшим бойницу для стрельбы.
— Прежде чем стать дворцом, это сооружение было крепостью, — произнёс незнакомец.
Его слова повисли в воздухе. Феликс обдумал их, пытаясь найти скрытый смысл. Он не отвечал, ожидая, что человек продолжит свои заявления, раз уж начал. Мужчина принял это во внимание и впервые улыбнулся. Его зубы были ослепительно белы, даже его бледная кожа на их фоне казалась желтоватой.
— Приношу извинения, господин Ягер. Вы не совсем такой, как я ожидал.
— И что же вы ожидали, господин …?
Мужчина отвесил ему поклон, как противнику, который только что заработал очко в фехтовальном поединке.
— Ещё раз приношу извинения. День был долгий и беспокойный, и я забыл о своих манерах. Я Иероним Оствальд. Личный секретарь Её Светлости.
Феликс не был уверен, следует ли ему встать и вернуть поклон. Такой возможности ему не оставили. Оствальд быстро подошёл к столу и присел. Феликс отметил, что даже в комфортабельном кресле тот сидел, не сгибая спины, словно соблюдал железную воинскую дисциплину.
— Отвечая на ваш вопрос… По имеющемуся у меня описанию, я ожидал увидеть кого — то менее… изысканного, чем вы. Как полагаю, попал впросак.
Он открыл лежащую перед собой небольшую книгу в кожаном переплёте.
— Как видно, вы член семейства Ягеров. Хорошо. Очень хорошо.
— Зачем я здесь?
— Дитер! Йохан! Подождите снаружи.
Оствальд подал солдатам знак рукой. Те открыли дверь, тихо и осторожно вышли из комнаты. Как только они ушли, Оствальд сложил пальцы домиком и продолжил:
— Скажите мне, господин Ягер, знакомы ли вы со скавенами?
Феликс почувствовал себя так, словно сердце остановилось. Во рту внезапно пересохло. Он надеялся, что его ответ, действительно, крайне осторожен.
— Я про них знаю. Но ни с одним не знаком лично.
Отсвальд снова рассмеялся. То был холодный механический смех, без тени юмора.
— Очень хорошо. Я понимаю, что дело не в этом.
— К чему вы клоните?
Из — за нервозности голос Феликса прозвучал раздражённо. Он не знал, как будет развиваться эта беседа, но мог представить несколько возможных последствий, ни одно из которых не было приятным.
— Просто вы служили в страже канализации и заявляли своему начальству, что встречали их там. Это не так?
— Вы знаете, что так оно и есть.
— Да. Я знаю, — Оствальд снова улыбнулся. — Вы не кажетесь мне типичным стражем канализации, господин Ягер. Сыновья богатых купцов редко хватаются за возможность поохотиться на гоблинов в наших канализационных коллекторах.
Теперь уже Феликс привык к этому. Он не настолько удивился неожиданному высказыванию, как могло бы быть. Он понял, что это всё является частью метода Оствальда. Ему нравится сбивать с толку людей, с которыми он имеет дело. Это как прощупывать своего противника на дуэли. Феликс улыбнулся в ответ.
— В моем семействе я — паршивая овца.
— Несомненно. Как интересно. Когда — нибудь вы должны пояснить мне, как такое случилось.
— Подозреваю, что вы уже знаете.
— Возможно. Возможно. Вернёмся к скавенам, господин Ягер. Сколько раз вы сталкивались с ними?
— Несколько раз.
— Сколько конкретно?
Феликс подсчитал, сколько таких событий он готов признать. Было столкновение в канализации. Было нападение на „Слепую свинью“. Было сражение в Садах Морра. Он решил, что при данных обстоятельствах было бы недипломатично упоминать встречу с крысоогром в доме фон Гальштадта и бой с магами клана Скрайр в Колледже Инженерии.
— Три.
Оствальд снова сверился с книгой. «Ещё один кусочек головоломки встал на место, — прикинул про себя Феликс. — В действительности, он знает не всё. Он забрасывает удочку. Его способ — запугивать людей и смотреть, что они сболтнут». «Конечно, — думал Феликс, — это наблюдение не принесёт ему пользы, если Оствальд прикажет отправить его в темницу и пытать». Он решил сам задать несколько вопросов.
— По чьему распоряжению вы этим занимаетесь? — спросил Феликс.
— Курфюрста Эммануэль, — абсолютно уверенно произнёс Оствальд. — Почему вы спрашиваете?
— Я просто пытаюсь понять, что здесь происходит.
Оствальд ответил долгой, равнодушной и замораживающей улыбкой.
— Я довольно легко могу вам объяснить, господин Ягер. Что вы знаете о Фрице фон Гальштадте?
И снова Феликс ощутил, как сердце ушло в пятки. Он старался не показать своё удивление и виноватость на лице. Лёгкий проблеск веселья в глазах Оствальда подсказал ему, что мужчина кое — что заметил.
— Это имя мне знакомо, — сообщил Феликс. — Я думаю, что видел его как — то в клубе моего брата.
— Очень хорошо, господин Ягер. Позвольте мне кое — что поведать вам, под ваше слово джентльмена, что ничто из рассказанного мной не выйдет за пределы этой комнаты.
