которым пойдут. И выход я вижу один: ты отрекаешься в пользу Растина. Твоего сына, а не чьего-либо еще.
– Отречься? Мне?
– Тебе. Но не Династии, Изар.
– А я? А ты?
– Мы совместно объявляем об этом всенародно. Для всех это будет означать примирение на планете. И ведем силы Яширы против Охранителя. Разбиваем его наголову. Твоей супруге с ее исчадием придется бежать куда глаза глядят – или же сдаться на наших условиях. И твой сын – Властелин Ассарта.
– Повторяю: а мы? Он же ребенок! Кому можно доверить говорить и решать от его имени?
– Да тебе же, тебе! И мне – на равных правах. Ты и я – регенты власти. Ты ведь чувствуешь существенную разницу: как Властелина тебя более не примут, но как человека второго плана, чьим именем формально ничего больше не делается, – почему бы нет? У тебя происхождение и опыт…
– А у тебя?
– И у меня то же самое, – усмехнулся Миграт. – Только об этом нужно будет объявить громко – для сведения всего Ассарта.
Несколько секунд оба смотрели друг на друга – напряженно, не мигая. Каждый знал, что второй изменит при первой же возможности. Вдвоем возле трона будет тесновато. Но сейчас – сейчас иного выхода не было. Только заключив хотя бы перемирие, они смогут воспользоваться силами донка Яширы.
– Что же, это разумный выход. Я согласен, – проговорил Изар и протянул сводному брату руку.
– Я рад. – Миграт ответил тем же движением, и рукопожатие врагов состоялось. Крепкое – словно в нем должна была задохнуться давняя распря.
Изар подошел к окну.
– Еще корабль садится, – проговорил он. – Где-то совсем близко.
– У Яширы, где же еще? У него космодром в Ширате. Уцелел, наверное. Здесь же не воевали. Ну что, выезжаем сразу?
– Обожди, – сказал Изар. – Твои патрули еще доносят об обстановке?
Миграт тряхнул коробочкой рации:
– Регулярно.
– Что случилось за время, пока мы с тобой дрались?
– Разное. Донки удрали из Жилища Власти. По сути дела, твоя супруга осталась ни с чем. Крепость можно взять голыми руками. Так что стоило бы поспешить – пока Охранитель не опередил нас.
Изар пожал плечами:
– А стоит ли?
– Не понял тебя… – насторожился Миграт.
– Подумай сам. Если мы берем Жилище – значит нам самим и придется разделаться с Ястрой и щенком.
– В чем сложность?
– Кому нужно такое пятно – кровавое? Не лучше ли нам остаться чистыми?
– Ну, если бы была такая возможность…
– О ней я и говорю. Охранитель хочет взять Жилище Власти – пусть и берет. Тогда ему придется – скажем так – нейтрализовать нашу Жемчужину. А мы будем бороться уже не с другими членами Владеющего дома, но с чужаками. И победа будет светлой, ничем не омраченной. Народ будет целиком на нашей стороне.
– Знаешь, – усмехнулся Миграт, – ты еще не лишился способности соображать.
– Спасибо за признание. Теперь – направь своих разведчиков, пусть наблюдают за событиями в Сомонте. А нам стоило бы отдохнуть несколько часов – а может быть, и денек-другой. Все мы измучены.
– И то правда. У тебя, насколько могу судить, – двуспальное ложе?
Изар усмехнулся:
– Предлагаю разделить.
– С благодарностью принимаю, – не стал упрямиться сводный брат.
Им удалось отдохнуть в течение целых двух дней. Потом все тот же Кармол, почти беспрерывно находившийся на связи, принес долгожданную весть:
– Наши сообщают: Охранителю удалось захватить Жилище Власти. Идет грабеж и расправа…
– Боюсь, что грабить там особо нечего, – невесело усмехнулся Изар. – Но это значит – пора поднимать Яширу и выступать.
– Пора, – согласился Миграт.
Глава семнадцатая
1
Мне было страшно.
Вообще, это чувство приходилось переживать не раз; однако сказать «страх» – все равно что сказать «вино»: оно ведь бывает разного цвета, происхождения, вкуса, густоты, букета, крепости. Сейчас по моим жилам бежал, пожалуй, самый крепкий страх, какой только приходилось ощущать в жизни, и букет его нес в себе промозглую затхлость могилы, а вязкость сковывала изнутри не только движения, но и мысли. А это – далеко не лучшее состояние для оперативных действий, хотя бы для простой разведки, ради которой я здесь и оказался.
Состояние это наступило не сразу. Я был совершенно спокоен, когда, коридор за коридором, поворот за поворотом, спускался сюда, к месту, которое у ассаритов называлось Храмом Глубины и которое Мастер назвал мне иначе: калиткой Резерва Разума. Ворота его, как пояснил он, находились в другом месте, а где именно – этим мне тоже следовало поинтересоваться. Хотя было второстепенной задачей. Главную же можно было бы охарактеризовать примерно так: мне предстояло спуститься как бы в паровой котел, находящийся в состоянии разогрева, и собственной шкурой определить, какова сейчас в нем температура воды, близка ли она к точке кипения, если же (как предполагалось) кипение уже началось – каково состояние пара и его давление и в порядке ли предохранительный клапан, иными словами – рванет ли эта хренация уже сегодня или же завтра, – если нам не удастся погасить чертову топку или хотя бы уменьшить нагрев настолько, чтобы давление пара перестало расти, а потом и начало снижаться, пусть даже совсем медленно. Это сравнение, может быть, не из лучших; но для меня, когда я оказался перед глыбой, преграждавшей путь, его было вполне достаточно.
Остановившись перед плитой, я неторопливо, как в бане, разделся догола, словно собираясь войти в парную. Сел на пятки, откинулся назад и оперся на выдвинутые за спину руки. Расслабляться в этой позе было для меня не очень-то привычно, однако вскоре удалось достичь нужного состояния и отвлечься от посторонних мыслей. Последнее оказалось, пожалуй, самым трудным – потому что тело никак не хотело забывать совсем недавних переживаний, но стремилось заново и заново прочувствовать их хотя бы в воспоминании. А сейчас это было совершенно лишним.
Но наконец все лишнее ушло, и можно было произнести Первую Формулу Проникновения. Она состояла из трех частей: сперва следовало построить в освобожденном от повседневной накипи воображении восемь фигур, достаточно сложных, в нужной последовательности и пространственном расположении. Это получилось неожиданно легко, словно бы кто-то незримо и неслышимо подсказывал мне нужные действия. Вторым действием было превратить каждую из возникших фигур в многомерную – не ниже четырех линейных. Известно, что для человеческого пространственного воображения это непосильная задача; но, видимо, Мастер с Фермером постарались, заряжая меня, и я действовал, как тот парень под гипнозом, что, впервые в жизни взяв кисть в пальцы, создает вдруг великое полотно – а повторить это впоследствии ему не удастся даже по приговору суда.
