сюда. Обугленные кусты жимолости цеплялись за ноги лошадей, ломались с глухим щелчком и оставались в пепле, похожие на скрюченные пальцы.
Когда тропа свернула обратно на север, склон стал круче. Почва осыпалась под ногами, превращаясь в сыпучий серый щебень. Луций двинулся вниз, к ровной выжженной впадине, застеленной пеплом, которая осталась на месте бывшей топи.
Возвращаться туда не хотелось. Но это было необходимо. Рельеф изменился. Топь высохла, корка пепла покрыла растрескавшуюся землю, и теперь это место стало потенциальным полем боя. Талорцы справятся с торфом и глиной лучше, чем с гранитом и сланцем. Впрочем, и эдесцы смогут свободно маневрировать здесь когортами. Пространство сделалось слишком открытым.
Терн всхрапнул и начал спускаться. Вход в падь был пологим. Луций кивнул нукерам и въехал первым. Тамьян догнал его уже внизу. Его конь нервничал, перебирал копытами, будто чувствовал под слоем пепла что-то постороннее.
– Что здесь… – начал Тамьян.
– У нас был спарринг, – оборвал его Луций. – Аэд немного разошелся.
Тамьян молча посмотрел на него со смесью страха и почтения и чуть отодвинулся в седле.
– Кто победил?
– Никто.
Желудок сводило. Густой запах мяса висел в воздухе. Зверье, что жило здесь, не сгорело прахом – оно лишь схватилось коркой, а потом медленно томилось на остывающих углях. Тепло уже ушло, но мясной дух остался – тяжелый, жирный, почти аппетитный. Голод вызывал тошноту, когда за пеленой копоти проступали явные нотки трупного смрада.
Луций сжал икрами корпус Терна, подгоняя его вперед. Тамьян намека не уловил и поспешил следом.
– Даллах?
– Ну что еще? – раздраженно обернулся Луций.
– Мы ищем здесь эдесские отряды? – затараторил нукер. – Может, лучше устроить засаду выше? Место ровное. Нас издалека увидят.
Луций резко обернулся:
– Тебе скучно? Ты хочешь драки? Я тебя не держу, зачем ты со мной шатаешься?
Тамьян пожал плечами и растер покрасневший нос о меховой воротник.
– Я разведчик, – сказал он и, прежде чем Луций успел закатить глаза, широко улыбнулся, – а ты герой Тала, Даллах. Я хочу быть рядом, чтобы своими глазами увидеть твою легенду.
Дыхание сбилось и острой иглой кольнуло под ребрами. Луций сглотнул.
Герой Тала, значит?
– Не мешай мне думать, – сказал он глухо, – иначе легенда выйдет короткой.
Тамьян открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент слева раздался резкий, хриплый лай.
Бай вылетел из-за обгоревших остовов и остановился прямо перед лошадьми. Шерсть полыхала так, что слепило глаза. Он оскалился, щелкнул зубами и вцепился лапами в землю, поджимая хвост.
Луций потянул Терна за рог, осаживая его.
– Что с ним? – спросил Тамьян, недоуменно косясь на Бая.
– Он не хочет туда идти, – проговорил Луций и хлопнул по колену.
Бай метнулся к нему, встал на задние лапы и передними когтями ухватился за сапог. Луций наклонился и поднял его на руки. Лис, не переставая рычать, вскарабкался выше, уткнулся мордой под локоть и притаился, как будто прятался в складке тени. Его хвост обвился вокруг запястья, когти впились в кафтан – но глаза продолжали сверлить запад.
Луций прищурился. Повел плечами, прислушиваясь к собственной тени. Бай не хотел туда идти. Он боялся – это было понятно. Интереснее другое – Пятый тоже отпрянул. Не от страха. По телу Луция прокатилось отвращение. Резкий, обжигающий импульс – как будто кто-то провел по нервам ржавым лезвием.
Этот импульс был ему знаком.
– Не нравится, значит… – тихо сказал Луций, облизывая пересохшие губы. – Возможно, это мне и нужно.
Он рывком развернул Терна на запад и ударил пятками по бокам.
Конь рванул с места без колебаний – галоп был таким резким, что Луций едва не вылетел из седла. Он пригнулся, вжался в колкую гриву и крепче вцепился в рога. Бай зарычал и вонзил мелкие зубы в его предплечье. Пятый стиснул грудь по-детски капризным недовольством, но Луций не замедлился. У зверей хорошее чутье. У духов – абсолютное. Однако своему чутью он доверял больше.
За спиной слышался топот – Тамьян погнал отряд следом. Луций уже не слышал голосов. Ветер свистел в ушах. Он подгонял Терна. В висках пульсировало. С каждым ярдом сердце Луция колотилось все быстрее.
Озарение – о да, это было оно. Рельеф изменился. Пожар обнажил все то, что скрывалось за непроходимыми болотами так близко к Рубежу. Все то, от чего бежали мелкие энки, что истощало и мучило лес.
Пепелище пришлось пересечь насквозь. Галоп замедлился, когда серую пустоту сменили почерневшие стволы. Почва под копытами Терна становилась мягче. Болота здесь выпарились, но только у поверхности. Огонь Аэда охватил несколько десятков миль, и сюда добрались лишь отголоски пламени. Лес стоял, и все же… Луций чувствовал знакомый озноб, бегущий по краю разума. Он хорошо знал это чувство. И оно не обмануло.
Внезапно Терн остановился и взвился на дыбы. Луций придержал Бая и крепче вцепился в рога коня. Пятый зашипел – мороз растекся по земле, пробежал по выжившим деревьям, оставив на них белесый иней.
Луций широко улыбнулся.
Граница Мертвой Земли лениво колыхалась в нескольких футах от копыт Терна.
Луций прыжком спешился и отпустил Бая. Лис тут же понесся прочь, клацнув зубами напоследок. Луций же присел возле границы Мора. Он провел пальцем по влажной, покрытой упругим мхом земле у самого черного контура – и замер.
Он должен был убрать руку, но не смог.
Контур язвы пульсировал, как открытая рана, сбивчиво дышал тишиной. Граница была неровной, точно проеденной. Про Мертвую Землю Луций знал все. Он буквально остался единственным живым экспертом по природе Скверны. Он знал, как выглядят язвы, как они распространяются и как ведет себя черная плесень, растущая на поверхности.
Он видел Скверну и даже касался ее. Он знал, что Скверна жадная, как Хаос, и ее голод ощущает каждый, в ком звенит магия мира. Скверна – это Ничто. Ничто, которое хуже, чем сама смерть.
Почему же тогда в груди Луция потеплело, едва тонкие струны черной плесени коснулись его пальцев?
Он отрешенно смотрел на полотно Мертвой Земли. Упер колено во влажную землю и медленно перевернул ладонь. Длинные жгуты вытянулись, следуя за его движением. Обвили кончики пальцев, скользнули по запястью. Не хищно – ласково, точно в приветствии. От их касания под ребрами защемило тоской и отчего-то захотелось плакать. По-детски, без повода, чтобы от слез стало легче. Жгуты подрагивали, вторя ему. Гладили руку. Не опутывали, не звали за собой – просто гладили бестелесным касанием, наполненным нежностью.
Луций медленно пропустил их между пальцами.
– Эй… – выдохнул он, не слыша себя, – ты поможешь мне.
Отчего-то не хотелось
