Он был для нее всего лишь игрушкой, а когда «бравый солдатик» красотке наскучил, она безжалостно вышвырнула его, даже не простившись, как подобает бывшим возлюбленным, а унизила, растоптала его достоинство, выдвинув совершенно безосновательные обвинения: "…Негодяй, ничтожество, самовлюбленный мерзавец, придурок, корчащий из себя умника, скрытый альфонс, решивший паразитировать за мой счет…» Смысл последнего оскорбления Штелер долго пытался постичь, но его разум категорически отказывался понять, как альфонс может быть скрытым и как можно паразитировать на ком-то, чьи счета ты регулярно оплачиваешь? Нет, если красавица Лора и питала к нему чувства, то они были весьма далеки от глубоких и нежных! Скорее всего, она уже давно позабыла его и за время их разлуки сменила двух-трех страстных кавалеров.
– Да ты, я смотрю, шутник, – рассмеялся с дерева Штелер. – Ну что ж, валяй карай!
– Это не Лора, – произнес фантом, отчего моррону стало не до смеха. – Есть другая дама, которой ты небезразличен… Не важно, кто она, но ее жизнь в твоих руках! И только от тебя зависит, доживет ли она до восхода солнца! – изрекло иллюзорное творение и растворилось в воздухе, перед этим громко прокричав на всю округу: – Все ко мне! Он здесь, в подворотне… на дереве!
– Вот скотина! – со злостью прошипел Штелер, услышав ответные выкрики стражников, раздавшиеся со стороны улочки, и топот тяжелых сапог. – Так и придется кровь проливать…
Неизвестно, что и когда привиделось затворнику: принял ли он ругань Линоры при прощании в лесу за проявление чувств или сам факт путешествия моррона с дамами в одной карете был истолкован как подсознательная симпатия барышень к напившемуся чудаку, отбившему их у разбойников. Затворники странный народ: от одиночества и постоянного чтения мудрых книг оценка событий, происходящих в реальной жизни, весьма смещается. Колдуну определенно что-то привиделось, показалось, и он сделал скоропалительный вывод, настолько нелепый, что Штелеру стало даже смешно.
Как бы там ни было, а моррон воспринял угрозу, прозвучавшую из уст глашатая, всерьез. Барон решил принять бой, тем более что другого выхода из подворотни не было, и обещал сам себе приложить массу усилий, чтобы удержаться от инстинктивных, непроизвольных действий и ненароком не перерезать кому-нибудь горло. Его никто не любил, к нему никто не питал даже обычной, человеческой симпатии, но это отнюдь не означало, что кто-то должен из-за него пострадать, тем более женщина.
Поскольку отсиживаться в листве долее было бессмысленно, Штелер выхватил меч и спрыгнул на землю. Он приземлился удачно, на обе ноги, и даже не покачнулся при столкновении с мостовой, хоть высота была довольно приличной. Стражники не заставили себя долго ждать, четверо солдат вошли в подворотню практически в тот же миг, как ноги барона коснулись земли.
– Ну что, мразь, добегался! – прохрипел запыхавшийся сержант, расстегивая тугие ремешки шлема. – Меч на землю, пошли!
Вместо ответа Штелер просто покачал головою: порою скупые жесты выразительней слов.
– Может, пристрелим? – предложил стоявший от сержанта по правую руку солдат, доставая из-за пояса пистолет и взводя тугой спусковой механизм.
– Заткнись, дурень, – отдернул его за руку другой стражник, – за мертвого граф Норвес всего триста золотых даст, а живым он целую тысячу стоит.
– Тогда давай ребят крикнем, чтоб верняк…
– Ага, а награду тоже на всех делить? – постучал кулаком по шлему молодого стражника более старший и опытный товарищ. – Не дрейфь, возьмем чудака быстро, даже не покалечим, чтобы видок неподпорченный был…
– Вот уж не думал, что меня ценят… – тихо, но так, чтобы услышала стража, произнес Штелер, а затем, чтобы пуще раззадорить противников, добавил: —…так дешево.
– Я за тя и ломаного медяка не дал бы, но у господ свои причуды! – ничуть не испугался сержант, явно служивший не только в страже. – Ну коль по-хорошему не хочешь, воля твоя, давай по-плохому! Но только учти, я в корпусе генерала Корверга три года лямку тянул и в таких передрягах побывал…
По знаку сержанта трое остальных стражников достали мечи и стали медленно приближаться к Штелеру, обходя его полукругом. Запрет на убийство и нанесение тяжких травм значительно сужал набор имевшихся у моррона возможностей, но все же кое-что он мог сделать… К тому же стражников было всего четверо, а значит, у барона был шанс выбраться из подворотни живым и даже не очень сильно потрепанным.
– Пять лет… третий гердосский полк… под началом полковника ванг Штелера, – отрывисто произнес моррон, решивший немного поиздеваться над противниками. – Слышал о таком?
– Серьезно, – кивнул головою сержант, немного замедлив шаг. – Так, значит, ты у нас не только убивца, но еще и изменщик?! Ну что ж, тогда нам за тебя двойная награда выйти должна. Слышите, ребят, как нам подфартило?! Поскольку ты птаха у нас важная и сурьезная… – усмехнулся сержант, явно не желавший убраться подобру-поздорову. – Эй, Карв, Вител, поставьте-ка мятежника на колени!
Не только двое стражников, но и их третий товарищ почти одновременно взвели курки и выстрелили в Штелера, причем, как приказал сержант, по ногам. Первая цель моррона была успешно достигнута: три из четырех пистолетов оказались разряженными, а хоть ноги и пронзила острая боль, но они не подкосились и не потеряли возможности двигаться. Барону пришлось бы куда хуже, если бы блюстители порядка выстрелили позже и метились бы в совсем иное место, в грудь или в голову.
– Стойкий попался, надо же, – искренне удивился сержант, видя, как рычащий от боли сквозь сжатые зубы противник покачивается на окровавленных ногах.
Посчитав, что бой уже закончен и преступник вот-вот упадет, солдаты повеселели, и двое из них даже убрали в ножны мечи. Однако наибольшую ошибку совершил самый опытный стражник, сержант. Он подошел к Штелеру слишком близко и поднял пистолет на вытянутой руке, метясь моррону в предплечье.
Ни бывший солдат из корпуса генерала Корверга, ни его нынешние сослуживцы так и не поняли, что произошло и как единственный заряженный пистолет попал к заговорщику. В следующий миг что-то хрустнуло, сержант упал на колени, держась обеими руками за разбитое в кровь лицо, а затем прогремел выстрел, и всю троицу окутало облако порохового дыма. Второй стражник закричал и запрыгал на одной ноге, из ступни второй фонтаном хлестала кровь. Двое стражников мгновенно опомнились и выхватили мечи, но накинуться на врага смог лишь один. Борясь с приступом несусветной боли, подстреленный солдат случайно натолкнулся на своего товарища, и оба повалились на землю.
Штелер легко отразил незамысловатый рубящий удар меча стражника и, не тратя драгоценного времени на финты и сложные выкрутасы, ударил зажатым в левой руке пистолетом противнику в лицо. К счастью, вендерфортская стража носила открытые шлемы, деревянное оружие с острыми стальными деталями превратило физиономию стражника в кровавое месиво и заставило бедолагу поспешно выйти из боя. Последнему солдату наконец-то удалось скинуть грузное, да еще и в доспехах, тело подмявшего его под себя раненого товарища. Он не был трусом, едва высвободившись, тут же пытался подняться и вступить бой, но острое лезвие меча, приставленное к кадыку, заставило его передумать.
– Побереги силы, дружок, тебе еще на себе приятелей до казармы тащить! – обратился к единственному непокалеченному стражу порядка Штелер, сам пораженный, что ему удалось так быстро и без особых потерь выбраться из передряги.
Впрочем, радость барона оказалась преждевременной. Убедившись, что стражник его понял и не собирается вставать, пока он не покинет подворотню, барон медленно поковылял в сторону улочки. Две пули прошили мышцы насквозь и не остались в теле, а вот третья все-таки задела кость, которая до сих пор жутко болела. Пуля выходила мучительно, выдавливаемая наружу срастающимися мышцами. С одной стороны, моррону было бы лучше немного постоять и подождать, пока окровавленный свинец не шлепнется на мостовую, тогда бы каждый шаг не доставлял ему таких страданий, но, с другой стороны, он понимал, что на звук четырех выстрелов просто не может не сбежаться стража.
