отвел взгляд.
Говорить было больно и бессмысленно. Он прекратил имитировать речь и просто позволил шелесту Пятого звучать в воздухе.
Талия поежилась. Она размяла ожившие пальцы и, помолчав, выпалила.
– Немного жутко, когда ты говоришь, не открывая рта. И знаешь… Я не стану извиняться за то, что убила Арвину, – она бросила на Луция решительный взгляд, – только за то, что я позволила тебе пострадать. За то, что пропустила момент, когда ты вляпался настолько, что тебя казнили. Что я даже не знала, что тебя казнили. Из-за меня ты…
– Заткнись, – рявкнул Луций, – много на себя берешь. Меня казнили не за убийство Праймуса. Отложи ты свою расправу на пару дней, они бы подставили меня как-то иначе или просто судили бы за измену.
– Я должна была знать. Я бы тебя вытащила.
– А я должен был знать, что ты задумала!
Подойдя к креслу в алькове, Луций сбросил на пол лежавшие там шерстяные одеяла и швырнул в Талию тяжелую лисью шубу. В комнате все еще было холодно. На стенах бахромой лежал иней. Луций не чувствовал его, а вот Талия с готовностью завернулась в мех с головой.
Луций с ногами забрался в кресло и долго смотрел на нее.
Он не хотел ее наказывать. Он не хотел ее прогонять. Не хотел ей мстить, не хотел ее ненавидеть – и уж тем более не хотел ее убивать.
Вот что досталось ему взамен магии? Вместо исцеления и создания, вместо тысячи заклинаний, теперь он мог убить человека на месте и… и даже не осознать этого.
А Талия убила Праймуса.
– Что он тебе сделал? – тихо спросил Луций. – Он ведь действительно любил тебя.
– Родился. А по мнению моей матери не должен был.
– Так это идея Сайны?
Талия с вызовом посмотрела на Луция.
– Его жизнью я выкупила у Сайны свою свободу, и она стоила того.
Луций горько усмехнулся. Что ж, его подруга оказалась не бешеной сукой, а всего лишь расчетливой сукой.
– Я мог помочь тебе сбежать.
– Обзаведись ты своим отмороженным духом пораньше, может, и получилось бы. Но ты понятия не имеешь, кто моя мать. Она падальщица, Луций. Сраная ведьма. Ее кровь и молоко – подлое оружие. Каждая шлюха в Лотии и добрая половина клиентов находятся под ее контролем. Сайна владеет их телами, следит за ними, когда ей вздумается. От нее нельзя сбежать, можно только откупиться. Она потребовала сердце Праймуса за мою свободу – и я убила его. Он лежит в фамильном склепе в Эдесе, а я здесь, с тобой, в военном лагере Тала в сотнях миль от гнили моей матушки. Ты плохо меня знаешь, если думаешь, что, заплатив такую цену, я не позволю себе насладиться тем, о чем так давно мечтала.
Первая красавица Республики яростно расчесывала разбухшую от мороза красную кожу. Обломанные волосы сыпались с ее головы, как сено. Не так Луций представлял себе наслаждение. Впрочем, не ему было судить. Он, молодой патриций, маг Старшей Ветви, вместо великолепной карьеры – квестора, легата, претора – предпочел харкать кровью в какой-то северной норе. И выбрал бы эту дорогу снова.
Разница была лишь в том, что Луций оплатил свою свободу из собственного кармана. Талия всегда была практичнее.
– Он тебе хотя бы нравился?
Талия одарила Луция долгим тяжелым взглядом и мрачно осклабилась.
– Собой недурен. У моего папаши получаются красивые дети.
Луций вскинулся и едва не вписался затылком в стену.
– Что?
– Ага.
Луций уставился на Талию так, словно видел впервые в жизни, – и чувствовал себя полным идиотом.
Она была дочерью Гнея Арвины.
Он никогда не рассматривал подругу в качестве девушки. Он знал, что она красива, но, пожалуй, никогда бы не вспомнил черт ее лица. Он и Праймуса никогда особо не изучал – вглядываться в лица людей не входило в его привычки. Зря. Он все упустил. Одинаковый овал лица, вздернутый острый нос, пухлые губы с размытым контуром. Почти одно лицо – Праймус был даже смазливее. Талия все же унаследовала некоторую северную резкость материнских черт.
– О боги…
Луций расхохотался. Хрип искалеченной глотки, переходящий в надсадный кашель, сливался с льдистым перезвоном бестелесного голоса. Смеяться было больно – но остановиться не получалось. Он откинулся на стену и спрятал лицо в ладонях.
– Что именно тебя так развеселило? – вкрадчиво спросила Талия, дождавшись паузы в его истерике.
Луций растер лицо руками, размазывая выступившие слезы и капли крови на ладонях.
– Я должен был догадаться. Я слышал, что какой-то патриций откупился от Сайны, чтобы его невеста не узнала о незаконнорожденной дочери. Гней должен был жениться на сестре Корвинов и боялся, что этот брак сорвется. Когда Гней напал на тебя, он бежал через внутренние коридоры Лотии, а я все не мог понять, откуда он знал о них. – Он снова протер глаза и застонал: – А это просто было его здание! Лотия – это его собственное здание. Я полный идиот.
– Да кто бы спорил.
Талия поднялась и вернулась к бинтам. Она расчертила греющую печать над одним из горшочков и погрузила туда несколько лент.
– Она любила его. Когда-то. Он был с северным посольством в Зене и… ей было семнадцать, – негромко сказала она, – она поехала в Эдес с ним. Мне кажется, он тоже любил ее, когда еще умел это. Я ведь его помню. Смутно, но помню. Он играл со мной, учил Первой Печати. Ушел, когда мне было четыре. Сайна хотела, чтобы у него больше не было детей. Нерушимый закон Зена: не размывать кровь. Один мужчина – один ребенок. Но у Гнея родился Праймус. Папаня сам подписал ему приговор, когда кончил в его мать.
– Если она такая страшная ведьма, почему сама не убила Праймуса?
– Не знаю, – огрызнулась Талия, дернув плечом, – может, хотела нанести удар, от которого Гней не оправится. Его сына убила его собственная дочь. Драматично. А может Сайна просто стерва, помешавшаяся на мести, которую планировала почти двадцать лет. Я не хочу разбираться в ее мотивах, я хочу забыть о том, что у меня вообще были мать и отец. И брат.
Луций прикрыл глаза.
Он хотел вспомнить лицо Праймуса, но не сумел. Зато в памяти всплыл его смех. У Арвины был совершенно дикий смех. Басовитый, раскатистый, какой-то пьяный, как у матроса с галеры. Он категорически не вязался с его лучезарным обликом. Хороший смех.
Праймус умер. Его смерть растоптали и опошлили, превратили в инструмент. Луций не попрощался с ним. Не успел оплакать – слишком был занят собой.
Талия
