Ульдемир вошел. Окинул взглядом. Усмехнулся:
– Могло бы быть и скромнее, а?
На что брат ответил:
– Лишения и неудобства не должны мешать полноценной работе духа, вы не согласны?
– Готов согласиться, – ответил капитан и опять зевнул. Извинился: – Простите великодушно – очень устал, не столь уж я и молод.
– С годами приходит мудрость, – ответствовал монах. – В таком случае разрешите пожелать приятного сна?
– Тут неприятного быть просто не может, – улыбнулся капитан.
Брат-проводник вежливо поклонился, Ульдемир ответил тем же. Подождал, пока дверь за проводником не затворилась. Принялся раздеваться, медленно, как бы бессознательно поворачиваясь вправо-влево для удобства… Действительно, средств тут не жалели. Четыре камеры, а микрофонов и того больше. «Ну что же – хорошей вам видимости, но ничего интересного обещать не могу. А услышите разве что храп, хотя, вообще-то, от него давно удалось избавиться, но тем не менее… Извините».
Улегся на синюю простыню, накрылся невесомым одеялом. Снаружи была ночь, и в келье, едва лишь капитан растянулся на кровати, свет померк, в воздухе вдруг повеяло ароматом – неизвестно каким, но очень, очень приятным, – гостю помогали уснуть. Еще несколько секунд – и едва уловимая, но очень ласковая, расслабляющая музыка послышалась как бы со всех сторон. Ульдемир почувствовал вдруг, что тело и в самом деле настоятельно требует покоя, отдыха, неподвижности. Оно засыпало, тело. Вот уже промелькнули перед закрытыми глазами предсонные картинки. И сейчас…
Сады памяти. Эти слова были им не случайно обронены, когда разговор зашел об отдыхе. И не пропали втуне, но были замечены и правильно поняты остальными пятью.
Картинки промелькнули и исчезли. Тело уснуло. Редкое, спокойное дыхание. Порой – чуть заметные непроизвольные движения: тело сбрасывает ранее возникшие напряжения. Все правильно. Все чудесно. Ребята, время!
Спи, физика. Эфир и Астрал тоже остаются тебе – для верности, для надежности, для твоей живости. Сам же я, в четырех высших тонких телах, уже не в тебе. Я рядом. Локализовался в воздухе; впрочем, точно так же мог бы и в пустоте, или, если бы пришлось, в океанской глубине, или раскаленной плазме. В таком состоянии я не могу совершать никаких действий, кроме единственного: впитывать информацию и оценивать ее. Зато и со мной нельзя сделать ничего теми средствами, что доступны человеку со всеми его техническими ухищрениями: слишком недалеко ушел он от духовного уровня живой протоплазмы. Меня – эту мою часть – нельзя ничем удержать, нельзя поразить, невозможно даже увидеть или ощутить хотя бы в качестве призрака: будь я в эфирном теле – это было бы еще возможно, а сейчас – никак. Ни меня, ни пятерых моих товарищей, что уже появились здесь в таком же качестве, в каком пребываю я сам. И хотя для себя самих мы остаемся вроде бы такими же, как всегда, на деле мы и воспринимаем друг друга, и общаемся совершенно другим образом, чем когда находимся в полном, так сказать, комплекте – во плоти. Мы видим, слышим, ощущаем не какими-то отдельными органами: их сейчас у нас нет. Но всем своим, так сказать, объемом, каким каждый из нас является и останется до тех пор, пока не возвратится к трем грубым низшим телам, что нежатся сейчас в удобных постелях. Мы не теряем связи с ними, этого делать нельзя, но наши действия сейчас от них не зависят, а только лишь от нашей воли. А полученная информация по каналу уходит в органику и осаждается там подобно тому, как принятая или созданная на компьютере информация откладывается в его памяти на сохранение. Обмен же мыслями между нами идет напрямую, тут не требуются никакие несущие частоты, мы сейчас ближе всего к состоянию и ощущению единого организма. Такое дается не сразу, да и не каждому. Ферме пришлось повозиться со всеми нами, пока мы не усвоили твердо это искусство – подолгу обходиться без плотного тела; но от нас не отставали, пока мы не научились, и правильно они поступили: это – единственное оружие, которым Ферма нас наделила, оружие, которое нельзя ни заметить, ни отобрать. Вот и пришло время испробовать свое умение на деле.
Встречу я назначил у себя, и минут через десять после того, как низшие тела наши уснули, весь экипаж собрался у меня, чтобы общими усилиями оценить обстановку и договориться о дальнейшем. Я подробно пересказал свой разговор с приором, добавив в конце:
– Нас приняли за кого-то другого. Надо думать – ожидается какая-то группа, по численности и качествам похожая на нас. И, судя по сказанному приором, поручено ей будет то же самое, чем будем заниматься и мы: искать тех людей. Это было бы хорошо, если бы цель этих поисков тоже совпадала, но получается, что она как раз противоположна нашей. Значит, мы должны постоянно быть настороже и в полной готовности исчезнуть, как только появятся те, за кого нас пока принимают.
– Так, может быть, лучше исчезнуть сразу? – спросил Георгий. – Не так уж серьезно нас стерегут, чтобы нельзя было ускользнуть.
– Мы рассчитывали, – ответил я, – найти людей здесь, в обители. Но приор уверяет, что их тут нет – и, скорее всего, не хитрит, иначе зачем им понадобилась бы группа поиска? Уйти сейчас можно, но лучше этого не делать – мы можем хотя бы начать работу с помощью здешней братии, нас будут вводить в разные системы и представлять многим людям, и это поможет нам сэкономить время, которого и так в обрез.
– Разве, – спросил индеец, – недельный отсчет уже запущен? Я думал, что он вступит в силу, только если эти люди погибнут и Альмезот перестанет излучать даже те крохи Тепла…
– Так оно и есть, но беда в том, что сейчас эти люди, даже не погибнув, практически Тепла не генерируют: иначе выследить их оказалось бы достаточно просто. И значит, отсчет идет.
– А можно ли верить приору? – высказал сомнение Никодим. – В обители явственно чую хитрость, своекорыстие, много чего дурного; да и что удивительного, настоящей веры-то тут и не бывало, все это лишь притворство, уж не знаю – изначально было так или постепенно таким стало. Может быть, приор и поймал уже тех людей, но скрывает от высших иерархов, играет в какую-то свою игру… Я вот полагаю, в таком виде, в каком мы сейчас, разумно будет прогуляться по обители и рассмотреть все как следует. Чтобы больше уже на нее не отвлекаться, а искать в городе.
С этим все согласились и тронулись в путь.
…За стеной, в тамбуре или предбанничке, что расположен между моей кельей
