языки пламени, или же мягко льющиеся, как потоки воды. По ночам ему снилось, как он забирается на прохладные чешуйчатые спины драконов, и они катают его над морем (Юки мечтал увидеть море с того момента, как узнал о его существовании), над горами, над изящным незнакомым городом – столицей Рюкоку.
Юкинари стало казаться, что вся его жизнь в Юйгуе, его раздробленная ненавистью семья, его одиночество – все это временно, просто ожидание на дорожных сумках в предвкушении грандиозного путешествия; этим путешествием, конечно, должно было стать возвращение в Страну Дракона – для него воображаемая Рюкоку стала домом, которого здесь он был лишен. Он даже точно определил возраст, в котором его должны были забрать туда: одиннадцать лет. В то время, когда Юки только начал придумывать «свою» Рюкоку, он был уверен, что это очень, очень большая цифра.
Разве что самую капельку реже, чем драконов, он рисовал придуманных им людей – будущих друзей, которые, как он был уверен, ждут его в Рюкоку. Вначале их было немного: его лучший друг, девочка, которая станет его женой, когда они вырастут, и младшая сестра. Он придумал им всем странные, красиво звучащие имена на несуществующем языке. Юки знал рюкокусский (языкнастоящей Рюкоку) – отец всегда упрямо говорил с сыновьями только на нем, остальные же говорили с Юки на юйгуйском, так что оба языка были ему с раннего детства одинаково привычны. Но в воображаемой Стране Дракона говорили на каком-то другом языке, и ему нравилось придумывать его иероглифы и звучание слов. Любимая сестра, которая ждала Юки в Стране Дракона, не имела ничего общего с недавно появившейся на свет малышкой Маюми. Его брата Юкиёси в Стране Дракона тоже не было. Почему-то он не видел во всем этом никакого противоречия. Ни родителям, ни брату, ни тихо ненавидевшим его сверстникам не было места в созданной им идеальной вселенной.
Впрочем, когда он пытался нарисовать в воображении лучшего друга, то почему-то представлял себе одного мальчика из тех, с которыми он мечтал, но уже даже не надеялся подружиться. Тот был умным, молчаливым и изящным, с серьезными широкими бровями. И характером они были похожи – этот мальчик и его друг из Страны Дракона, хотя вряд ли Юки мог судить о его характере: он его совсем не знал, да и не рвался знакомиться.
Может быть, мысли начали путаться уже тогда, потому что ему ни разу не пришло в голову попробовать по-настоящему подружиться с кем-то из этих детей, сверстников; он даже не особенно выделял кого-то из них в отдельности – они были для него единым существом, недобрым, но притягательным. Он мечтал о дружбе как о некой абстракции, хотя одиночество было вполне реальным и постоянно мучило его. Но Юки не приходила в голову такая, казалось бы, очевидная вещь, что для дружбы надо что-то делать. Он не знал, как выразить свой интерес к этим детям – и не понимал даже, что его принято как-то выражать; вместо этого он постоянно придумывал и исполнял маленькие ритуалы. «Если я пройду по плитам двора, не наступив ни на одну щель, у меня появятся друзья». «Если я коснусь края его одежды, он со мной заговорит», – загадывал он. Но ритуалы привели лишь к тому, что из просто изгоя («Это сын Сам-знаешь-кого; не смотри на него») он превратился в сына Сам-знаешь-кого, который не в ладах с головой.
Юкинари отчасти осознавал, что и правда ведет себя странно, но в то же время эти ритуалы имели для него смысл; он вроде бы знал, что что-то делает не так, но не мог понять, какие поступки в такой ситуации были бы правильными – привести мысли в порядок становилось все трудней и трудней.
Как ни странно, с учебой никаких проблем не было, наставники не могли на него нарадоваться. В памяти прочно хранились иероглифы, исторические даты, цитаты поэтов и философов. Все эти вещи – в отличие от враждебного мира живых людей – были простыми и понятными.
Он читал слишком сложные для своего возраста книги. В возрасте десяти лет попросил подарить ему учебник староюйгуйского языка.
При этом в некоторых вещах оставался сущим ребенком. Он продолжал придумывать Страну Дракона; этот мир был ярче и реальнее, чем окружающая его действительность. По сути, кроме Страны Дракона, у него не было ничего, поэтому он цеплялся за фантазию с отчаянной силой.
Одиночество с каждым днем уплотнялось, словно окутывая его стеной тумана, сквозь который становилось все труднее пробраться, и в конце концов он бросил даже пытаться наладить общение с другими детьми и почти перестал разговаривать с братом и родителями. По-прежнему очень много читал, иногда играл сам с собой в популярную в Юйгуе настольную игру «Туман и облака», придумывая разные стратегии. Часто он подолгу где-то бродил, погруженный в мысли, и не всегда после этого мог вспомнить, где именно был и о чем думал. Иногда Юки не был уверен, существует ли он на самом деле и ему ли принадлежат его мысли.
Вскоре после того, как ему исполнилось одиннадцать, отец умер. Он не знал, как это случилось. Ему сказали про больное сердце. Это, конечно, мог быть и яд, но вряд ли отец – этот слабый, бесполезный, далекий от политики человек – мог всерьез кому-то помешать.
Юки беспокоило, что смерть совсем не расстроила его. Он никогда не был особенно привязан к отцу, но ему казалось, что он должен почувствовать хоть что-то. Это заставило его усомниться в реальности собственного существования. Он и раньше часто чувствовал себя каким-то ненастоящим, бесцветным и тонким. Время от времени, будто бы очнувшись ото сна, думал, что люди вокруг него живут, а он – только существует. Холодное, ненастоящее, двухмерное существо, словно придуманный кем-то – не очень хороший персонаж придирчивого автора, который никак не может определиться, уничтожить его, перекроить или оставить как есть…
В день смерти отца ощущение собственной ненастоящести захлестнуло с головой. Юки представилось, что он весь серый и хрупкий, словно засохшая бабочка, и вот-вот развалится и осыпется прахом. Ему стало очень страшно. Он разбил чашку и провел осколком по тыльной стороне запястья, вид собственной крови, яркой и живой, немного успокоил.
Когда его нашли – он сидел в углу и продолжал водить осколком чашки по руке, – мальчика тут же окружили заботой и вниманием; им казалось, что он так переживает из-за смерти отца. Он попытался объяснить, почему на самом деле резал руки, но они ничего не поняли.
