Сломанный мир - Анна Мори

– Синдзю очень красивый город. В последний год я, правда, ненавидел ее, задыхался там и сходил с ума… Но именно потому, что постоянно вспоминал, какой она была… до этого, в ту самую осень.

– Я тоже вспоминал, – признается Юкинари.

Гэрэл чувствует першение в горле. То, что он собирается сказать дальше, смущало еще больше, поэтому он произносит это быстро и грубовато:

– Я всегда довольно туго соображал. Только когда тебя не стало, я вдруг увидел, что мир прекрасен. Хотя бы потому, что в нем есть такие люди, как ты. Жаль, что того человека, который мог объяснить мне эту красоту, я сам свел в могилу. Вот что я хотел сказать.

Юкинари долго смотрит на него молча – не понять, о чем думает. Один глаз – непроглядная чернота, второй – зияющая яма.

Потом произносит:

– Пожалуй, этот город в моей голове и правда очень похож на настоящую Синдзю. Ведь наши выдумки не берутся из ниоткуда. Мы лепим фантазии из кусочков, что находим в реальном мире, им – реальным миром – и надо жить…

Гэрэл все еще смотрит на нож в ладони, и голос звучит неуверенно, словно он пытается убедить в чем-то самого себя.

Только сейчас Гэрэл вспоминает, что не рассказал о самом главном.

– Есть еще кое-что. Ты был прав: мир гораздо больше, чем нам казалось, и все, о чем ты мечтал и рассказывал мне, наверняка где-то существует. Кажется, я могу ходить между мирами. Я пока не очень разобрался. Может, у меня получится и тебя отвести в какое-нибудь новое место.

Выходит как-то небрежно. Единственный глаз Юкинари удивленно распахивается.

– Перед нами десятки дверей. Мы можем выбрать любую, – торопливо, лихорадочно говорит Гэрэл. – Или можем вернуться обратно в Срединные Царства и попытаться сделать наш уродливый сломанный мир немножко лучше. Или я останусь здесь с тобой. Как захочешь.

– Останешься?.. Ты ведь сам сказал: здесь, в моем мире, одна зима и пустота, – горько отвечает Юкинари.

– Ничего, – отзывается Гэрэл, и по его лицу Юкинари, кажется, понимает, что он не врет и не храбрится.

Он тихо произносит:

– В детстве я больше всего мечтал о том, чтобы кто-нибудь пришел сюда ко мне, в мою Страну Дракона, и остался…

– А теперь? – осторожно спрашивает Гэрэл.

Юкинари какое-то время молчит, не поднимая глаз.

Потом вдруг спрашивает, как-то совсем по-детски:

– Ты правда здесь?

Гэрэл хочет что-то ответить, но горло будто сдавила чья-то жесткая рука, и он только кивает.

Юкинари прячет нож и протягивает ему руку.

– Куда ты хочешь? – спрашивает Гэрэл. – Вернемся домой? Или будем искать новые края?

– Давай вернемся – когда-нибудь. Но сначала – как ты сказал – хочется дойти до самого горизонта, а потом еще дальше, чтобы посмотреть, что там, за ним…

Лодка покачивается на воде в том же месте, где он ее оставил. Гэрэл шагает в нее и помогает зайти Юкинари. Пальцы у него ужасно хрупкие, готовые распасться от прикосновения, как потухшие угли в костре или как крылья бабочки.

А в том, другом мире его руки, должно быть, навсегда останутся слишком холодными и слишком белыми, даже если душа вернется в тело. И вряд ли он когда-нибудь улыбнется прежней удивительной улыбкой, склонив голову к плечу, и взгляд Юкинари, возможно, так и останется похожим на битое стекло. Это правда: ничто уже не будет таким, как раньше.

Но все это совершенно неважно. Потому что мир полон чудес, и нет ни островов, ни стен – только бескрайние просторы и тысячи дверей.

– Есть одно условие, – говорит Юкинари. – Ты не должен оглядываться…

Гэрэл кивает; ему не нужно оборачиваться, он и так откуда-то знает, что по мере того, как они будут удаляться от рассыпающегося пеплом города, к скорчившейся на корме лодки фигуре будут возвращаться плоть и цвета.

Лодка отталкивается от берега и неслышно скользит по серой воде.

Сноски

1

«Отрезанный рукав» – образное обозначение гомосексуалов в Китае.