железной хваткой, колено вдавилось в грудь, заставляя рёбра трещать. Дышать стало невозможно.
— Управляй им! Не позволяй ему брать верх. Он — часть тебя. Не наоборот.
Юноша задыхался. Его грудь судорожно вздымалась, ловя жалкие глотки колючего воздуха. Он извивался под тяжестью чужого тела, как пойманный в капкан зверь. В какой-то миг его пальцы, уже не совсем человеческие, искривились. Суставы хрустнули, кожа потемнела, превратившись в длинные, чёрные и острые когти. Они с силой впились в сырую землю. Под рубашкой зашевелились мышцы, готовые разорвать ткань.
Джастин, не меняясь в лице, лишь усилил давление.
— Успокойся! Вдохни! Выдохни! Сосредоточься на моём голосе. На звуке своего сердца. Верни контроль! Давай же!
Но Вейта трясло, будто в лихорадке. Всё тело пылало изнутри, каждая мышца горела. Он дёргался, издавая хриплые, звериные звуки, глухо рыча и скрежеща зубами — они уже стали чуть острее, чем минуту назад. Ярость была похожа на чёрный прилив. Она заливала разум, вымывая из него всё человеческое, оставляя лишь первобытную потребность крушить и рвать.
Прошло несколько мучительных минут, наполненных лишь его захлёбывающимся дыханием, скрежетом зубов и глухими ударами сердца в ушах. Постепенно ярость начала отступать, уступая место изнеможению и боли. Дыхание стало глубже, медленнее. Чёрные когти один за другим вернулись к виду бледных, человеческих пальцев, дрожащих от напряжения. Злость не ушла — она никогда не уходила полностью, лишь отступила, затаилась глубоко в крови, свернувшись тёмным клубком где-то под сердцем, выжидая своего часа.
— Отпускай… — простонал он наконец, и голос его был хриплым.
Джастин выждал ещё несколько долгих секунд, прежде чем разжать пальцы и отстраниться. Его собственная рука от локтя до запястья горела и гудела.
— Наконец-то пришёл в себя, — выдохнул он, не столько с облегчением, сколько с привычной усталостью.
Поднимаясь на ноги, Джастин отряхнул с коленей снег. Вейт остался лежать ещё мгновение, уставившись в низкое небо. Потом с трудом, с тихим стоном, поднялся, разминая онемевшую руку. Боль от удара расходилась от локтя до плеча. Каждый вдох отдавался тупым уколом под рёбра.
— Ты слишком легко срываешься, — констатировал Джастин. — Плохо контролируешь себя.
— Знаю… — выдавил Вейт, отряхивая с одежды снег.
Он чувствовал себя разбитым, опустошённым. Каждая мышца гудела, кожа была липкой от пота, но хуже любой боли был стыд, который подступал к горлу плотным комком. Он снова поддался. Снова.
Джастин молча подобрал с земли их мечи. Один, простой и без украшений, с рукоятью, потемневшей от пота и крови, он протянул ему.
— Давай сначала.
Вейт посмотрел на знакомую рукоять, как на ядовитую змею. Сколько бы времени ни проходило, ему всегда казалось, что его катастрофически мало. Другие годами учатся контролю, а он…
— Давай. Ты же сам об этом мечтал, — Джастин вскинул брови. В уголках его глаз легли лучики морщин от усталой усмешки. — Вот она, реальность воина.
— Да иди ты, — по-дружески буркнул Вейт, но всё же взял меч.
Знакомая тяжесть в ладони хоть как-то возвращала его к реальности. Он перехватил рукоять обеими руками, привычно расставил ноги. И вдруг резкий, пронзительный звук расколол воздух над полем.
Сигнал тревоги.
Оглушительный рёв повторился второй раз, затем третий. Он пробежал ледяной дрожью по позвоночнику и вонзился прямо в сердце. Весь мир застыл на одно мгновение. Птицы
