слышался упрёк и в то же время жалость из-за понимания, почему она так сделала. Хань И натянуто улыбнулась, делясь очевидной истиной:
– Потому что ты мой племянник и я люблю тебя, дурачок. Старшие должны заботиться о младших. К тому же, – заглянув ему за плечо и увидев Шу Дуньжу, с недовольным видом о чём-то беседующего с Юнь Сяо, добавила: – Мне помог наш мрачный друг. Что, честно признать, оказалось неожиданностью.
– Да вот для Шу Дуньжу это тоже оказалось неожиданностью, – напряжённо пробормотал Хань Цзишэ, не решаясь обернуться, что не укрылось от острого взгляда Хань И.
– Что-то случилось?
– Не сказать, что случилось… – неуверенно отозвался Хань Цзишэ. – Нам пришлось идти до фонаря одним долгую часть пути. Я хотел броситься тебе на помощь, но Шу Дуньжу удержал меня. Тогда появился Юнь Сяо, я умолял его помочь, но почему-то не думал, что он бросится за тобой в одиночку. Думал, он удержит Шу Дуньжу или… не знаю.
– Странно, – согласилась Хань И.
– Он спас тебя, принёс сюда, а потом вернулся в лес. До сих пор не понимаю, как он нашёл нас в этих зарослях.
– Главное – не задавай очевидно опасных и ненужных вопросов. Будем слушать речи и следовать им[61], а на деле держать меч[62].
– Вот уж точно нельзя доверять женщине, так умело маскирующейся под мужчину.
– …
Хань И только закатила глаза, предпочтя не комментировать странную идею разоблачения, которой Хань Цзишэ стал одержим, словно злым духом. И как раз вовремя, потому что к ним направилась их неразлучная подозрительная парочка: на лице одного привычное мрачное недовольство, а у другого уголки губ тянулись вверх в притворной улыбке. Уж не знала Хань И, что так расстроило Шу Дуньжу, однако впервые за время их знакомства он выглядел чересчур карикатурно радостным.
– Как хорошо, что с госпожой Хань ничего не случилось. Юнь Сяо рассказал, что спас вас из малого ада, где отрезают ноги[63]. Жуткое место.
– Отрезают ноги? – побледнев, переспросил Хань Цзишэ.
– Благодарю за заботу, господин Шу. Но давайте не думать о том, чего не случилось, а сосредоточимся на том, что делать дальше, – поспешно уведя разговор от темы отрезания ног, предложила Хань И. – Как я поняла, мы добрались до того фонаря, что горел на холме за лесом. Однако непонятно, куда дальше нужно идти.
– Госпожа Хань наблюдательна, – ласково улыбнулся Шу Дуньжу. – Давайте немного передохнём, а затем осмотримся.
Никто не стал возражать. Прежде чем разойтись по парочкам, Хань И и Юнь Сяо обменялись многозначительными взглядами, отчего вспомнилась закреплённая на крови клятва. Теперь у Хань И не осталось сомнений, что проведённый ритуал будет иметь последствия, которые явно не сложатся в её пользу. Этот мир уже успел показать, как он устроен, и Хань И боялась даже подумать о том, какие ужасы ожидают её впереди.
Хотя и так с лихвой хватало вещей, от которых тряслась желчь и замирало сердце[64]. Одного вида людей, ютившихся возле фонаря и с затравленным видом дёргавшихся от любого звука, хватало, чтобы понять безнадёжность сложившейся ситуации. Хань И всё пыталась найти объяснение, как они с Хань Цзишэ и Го Бао угодили в Диюй. Вряд ли в современном мире только они удостоились такой чести. Будь ад открыт для всех грешников, сейчас бы тут дрожали от страха не только люди из других эпох и, вероятно, миров, но и их современники. Сам факт того, что Диюй существует, уже заставлял задуматься о невозможном.
Но об этом она подумает позже.
Как бы Хань И ни пыталась заставить себя вздремнуть, недавнее «приключение» не давало сомкнуть глаз. Тревога, пожирающая её изнутри подобно голодному червю-паразиту, не давала увидеть солнце и убрать облака[65] на горизонте жизни. Не могли же они тут сидеть вечно, верно? Пусть твари их здесь и не трогали, а новые души всё прибывали, это не значило, что островок света мог стать конечной точкой путешествия. Они как минимум начнут страдать от голода и жажды, если не двинутся дальше.
Поднявшись и убедившись, что спина уже не болела так, словно по ней били металлическим прутом, Хань И достала свой походный нож, – теперь ни за что не выпустит его из рук на этом испытании. К сожалению, основной фонарик она потеряла во время суматохи, даже не помнила, когда это произошло. Пришлось достать маленький налобный, но включать его она не спешила, боясь распугать собратьев по несчастью.
Растолкав спавшего Хань Цзишэ, она вместе с ним направилась к своим, можно сказать, товарищам: пока Шу Дуньжу дремал прямо на земле под тонким деревцем, Юнь Сяо сидел рядом и наблюдал за окружением, словно сторожевой пёс.
– Госпожа Хань уже отдохнула? – не открывая глаз, поинтересовался Шу Дуньжу.
Его снисходительный тон уязвил её, будто только из-за неё они сделали вынужденную остановку. Отчасти это правда, но неужели им вовсе не требовался отдых? Какой бы ни была причина, Хань И демонстративно проигнорировала вопрос, украдкой посмотрев на Юнь Сяо, который сидел будто на подстилке из гвоздей.
– Пора двигаться дальше. Но на этот раз не будем разделяться.
– Даже если от этого будет зависеть, попадём мы в лапы палачей или нет?
Может, Хань Цзишэ и прав, говоря, что Шу Дуньжу вовсе не парень, потому что такая стервозноснисходительная улыбка у него явно бы не получилась. Если он и служил при дворе учёным, то его уж в самую пору назвать канцелярской крысой. Или просто крысой, но пока что рано точить ножи, чтобы содрать маску с этого прекрасного лживого личика.
– Ну вы же придёте на помощь единственной женщине в нашей команде? Или ей опять отвлекать на себя внимание врага, спасая вас, благородных мужей?
Ей хотелось уязвить Шу Дуньжу или хотя бы увидеть его реакцию, однако он оставался пугающе спокойным. Поднявшись с земли и тихо хмыкнув, он направился к продолжению тропы, пролегавшей между высокими рядами кустарника. Юнь Сяо последовал за ним молчаливой тенью.
Кивнув Хань Цзишэ, призывая следовать за мужчинами, она снова пошла в конце процессии, посматривая на перепуганных людей, провожавших их изголодавшимися взглядами. Хань И прекрасно понимала их настроение: если бы она оказалась здесь одна, то подверглась бы пыткам ещё во втором зале.
Густой кустарник неприятно царапал руки и норовил ударить по лицу длинными ветвями. Казалось, ещё немного, и деревья оживут, утащив их в брюхо очередного монстра. Но довольно быстро живая изгородь расступилась, открыв лежащий за холмом пейзаж.
– Да вы издеваетесь, что ли? – упавшим голосом произнёс Хань Цзишэ.
На его месте
