но безуспешно. – Я за тобой.
Эбб кивнул и нырнул во тьму, которая вскоре поглотила его сияние.
Задержав дыхание, я подумала о маме и, отпустив руки, заскользила вниз.
Я не сразу поняла, что мне это не кажется, но из темноты туннеля, по которому я скользила, действительно доносилась грустная, немного поскрипывающая мелодия, которой подпевал старомодный голос:
Мы только познакомились
Под сумрачным светом ламп.
Кружились в танце мы снова и снова,
И теперь ты мой навсегда [13].
Казалось, я уже скользила целую вечность, желудок то и дело подпрыгивал к горлу, ноги одеревенели в предвкушении, что вот-вот я сорвусь и начну падать в бездну. Но постепенно мне удалось немного сгруппироваться, сложив руки на груди и вытянув носки, и меня перестало болтать из стороны в сторону на безумных виражах, которые закладывал туннель, хотя на особенно крутых уклонах моя спина почти отрывалась от каменной поверхности горки. У меня было такое чувство, что я скольжу прямо под океан, к центру Земли, и я попыталась вспомнить, горячо там или холодно, но не смогла. Не надо было мне предаваться фантазиям на уроках геологии. Сколько времени я уже так скольжу и какое расстояние преодолела? Часы? Мили?
Но музыка заставила меня встрепенуться. И если глаза меня не обманывали, где-то далеко внизу замерцал огонёк.
А затем меня подбросило, и я с ужасом поняла, что действительно лечу в темноте, а затем падаю, падаю…
Я на что-то упала, и меня подбросило, и ещё раз.
Когда меня перестало качать вверх-вниз, я на ощупь попыталась определить, на что я приземлилась. Это было очень странно, но, похоже, я лежала на огромной куче… старых матрасов.
Всё ещё в лёгком шоке, я подняла глаза к высокому скальному потолку и дыре, откуда я вылетела, и у меня оборвалось сердце. Мне в жизни до неё не добраться. Затем я опустила взгляд и увидела Эбба, парящего у подножия кучи и глядящего на меня со смесью страха и облегчения.
– Ты в порядке? – спросил он.
Я кивнула и осторожно скатилась боком по горе из матрасов. А песня продолжалась:
Так скажи мне, что я всю жизнь
Буду кружить с тобой в этом памятном вальсе.
Скажи мне, что это настоящая любовь
И что моя памятная мечта сбылась.
Мы находились посреди огромной подземной пещеры. Весь её потолок был затянут паутиной, повсюду порхали мотыльки, но здесь присутствовали и признаки человеческой жизни. На стенах горели факелы, и мой взгляд метался между бесчисленными кучами всякой всячины: книгами, старыми велосипедами, игровыми картриджами, старыми часами с разбитыми циферблатами. У одной из шершавых стен играл старый скрипучий граммофон.
Я присела на корточки перед кучей книг и принялась их перебирать. Здесь были книги на незнакомых мне языках, труды по древнегреческим мифам, раскраски, старые любовные романы.
– Там дальше есть проход через пещеры. Он тоже ведёт вниз, – сообщил Эбб. Он сильно потускнел и выглядел почти больным.
– Похоже, – задумчиво произнесла я, оглядываясь, – ей… свойственна ностальгия.
Эбб промолчал.
– Зачем эта музыка? – спросила я его.
Эбб сощурился на меня, затем посмотрел в сторону граммофона. Кажется, я ещё никогда не видела его таким встревоженным.
– Это любимая песня моих родителей, – признался он. – Они под неё поженились и часто включали её для меня и в дни годовщины своей свадьбы, и танцевали под неё. – Он снова повернулся ко мне. – Может, это просто совпадение. А может, она знает, что мы здесь, и играет с нами.
Меня передёрнуло. Жаль, я не могу взять Эбба за руку, но пропасть между мёртвыми и живыми непреодолима.
– Ну, – сказал он, обернувшись себе за спину. Он едва сиял, будто из него высосали все силы. – Давай на всякий случай вести себя тихо, вдруг она всё-таки не знает, что мы здесь. – Его тону не хватало уверенности. – Пошли?
Я последовала за ним к входу в следующую пещеру.
За ней оказалась целая система подземных туннелей и полостей в скальной породе. От главного прохода отходило множество боковых, и все они были заставлены и завалены всевозможными вещами: старые картины и резные фигурки соседствовали с покрышками, знаками остановки и игрушечными поездами. И всё было покрыто паутиной.
– Да она барахольщица, – ошарашенно выдохнула я.
Пожелтевшие снимки, прислонённые к стенам. Древние мраморные статуи, книги с восхитительными иллюстрациями, шелка, целые секции стен с мозаичной плиткой. В одной гигантской пещере мы наткнулись на старую-престарую карусель с облезшими деревянными лошадками. Другую занимал ржавый буксир, наклонённый к стене. Это немного напоминало музей или огромный пыльный шкаф, и в этом чувствовалась некая красота. Все эти памятные вещицы, спрятанные в недрах земли. Я иначе представляла себе тёмное и жуткое убежище ведьмы, а это было скорее похоже на чердак, полный воспоминаний грустного человека.
– Зачем ей все эти вещи, если она ненавидит людей? – спросила я.
Эбб помотал головой:
– Видимо, по той же причине, почему она крадёт их воспоминания. Ей просто хочется обладать всем.
Я вспомнила пустые глаза Воровки Памяти, её хватающие всё руки, и поняла, что он прав. Она коллекционировала все эти чужие вещи и воспоминания, словно пыталась заполнить ими необъятную дыру. Возможно, все ведьмы, будучи олицетворением отсутствия всего прекрасного, пытались заполнить некую пустоту внутри себя.
Эбб полетел вперёд и исчез за поворотом.
Я подождала несколько минут, но он всё не возвращался, и я забеспокоилась.
– Эбб? – позвала я громким шёпотом. Ответа не было.
Но наконец я его нагнала: он замер в воздухе и смотрел куда-то вниз. Только встав рядом, я поняла, что мы на краю гигантской, возможно, бездонной, расщелины, заполненной мотыльками. Яркими красивыми мотыльками, пульсирующими жёлтым, оранжевым и золотым. Их здесь были миллионы, если не миллиарды.
Через расщелину был перекинут полупрозрачный подвесной мост из шёлковых нитей. А посреди бездны, на несколько этажей выше нас, висел огромный кокон.
У меня кровь заледенела в жилах. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно там я найду Воровку Памяти.
Мы долго так простояли, молча глядя на кокон. Затем я посмотрела вниз, на расщелину, полную мотыльков. Иными словами, полную утерянных моментов, забытой любви и повторяемых ошибок.
– Столько воспоминаний, – прошептала я, и меня охватил гнев. – И они все не её. Они принадлежат людям. А она их украла, потому что сама не способна помнить ничего стоящего.
Меня уже трясло от ярости. И моя ненависть к этой конкретной ведьме начала распространяться на всех ведьм
