в целом.
У меня была одна особенность: чем сильнее я злилась – тем более неуклюжей становилась. Я начинала врезаться в стены, задевать мебель, словно мои негативные мысли гнали меня к первому попавшемуся на глаза препятствию.
И сегодня не стало исключением. Ослеплённая гневом, я резко отвернулась от расщелины, поскользнулась и, чтобы восстановить равновесие, переступила ногами. Я не собиралась ничего пинать. Но моя нога задела маленький камешек, и он, постукивая по скалистым выступам, улетел в пропасть. Мы с Эббом оцепенели.
А в следующий миг вся эта бесчисленная масса мотыльков взлетела, издавая громовой гул миллионов хлопающих крылышек. Покружив несколько секунд, они снова опустились в расщелину, будто ничего и не было. Вот только не услышать их взлёта было невозможно.
Внутри кокона зажёгся свет.
Мы в ужасе уставилась на него и на ведущий к нему длинный узкий мостик. Меня замутило.
– Похоже, она знает, что мы здесь, – сказал Эбб.
Глава 28
Мы постояли ещё пару минут, пока я собиралась с духом, чтобы шагнуть на мостик – словно дух можно просто собрать как грибы в корзину: пару приседаний – и готово.
В итоге я поняла, что сколько ни стой, смелости мне это не прибавит. Думаю, с мамой было точно так же, иначе она бы не отправилась в кругосветное путешествие на поиски ведьм. Нужно было действовать: как когда я прыгала в озеро следом за Джерм. Нужно было решиться. Собралась я с духом или нет – но я должна ступить на мостик и пойти по нему.
Я сняла рюкзак и заменила батарейки в фонарике. Когда я вешала его назад на шею, пальцы у меня дрожали,
Эбб с печальным видом смотрел на меня. Мне ужасно хотелось пожать ему руку или обнять, но это было невозможно.
– Если бы ещё я сама верила, что у меня получится, – сказала я.
– Мне кажется, ты сможешь справиться с ведьмой, – отозвался Эбб.
– Почему ты так думаешь? – спросила я в надежде, что его слова придадут мне уверенности, но в глубине души знала, что этого не будет.
Он недолго поразмыслил:
– Потому что ты подарила мне надежду. А это многое значит.
Я смущённо сглотнула:
– Если я не вернусь, поскорей отправляйся в мир иной.
Он кивнул:
– Ты вернёшься. Ты не из тех, кто проигрывает, Роузи Оукс.
– Спасибо, Эбб.
– Я буду ждать здесь столько, сколько смогу.
Я кивнула:
– Хорошо.
Я сделала глубокий вдох.
Повернулась к мостику.
И сделала шаг.
Когда узкая дорожка, протянутая над расщелиной, закачалась у меня под ногами, мой желудок ухнул в пятки, но я продолжала шагать, боясь обернуться на Эбба и потерять равновесие и боясь посмотреть вниз.
«Думай о ней как о тропе к дому Джерм, солнышко, – уговаривала я себя. – Она такая же узкая». Но затем я вспомнила, сколько раз я спотыкалась на той дорожке или врезалась на велосипеде в дерево, и решила подумать о чём-то другом.
Я не сводила глаз с кокона, ожидая, что в любой момент из него выпрыгнет Воровка Памяти или нашлёт на меня своих мотыльков. Но всё было тихо, хотя в нём и продолжал мерцать огонёк.
Мостик заканчивался подобием площадки, огораживающей кокон. Она тоже была свита из шёлковых нитей, и поначалу я испугалась, что она не выдержит моего веса, но, наступив на неё для пробы, я убедилась в её прочности. Взобравшись на площадку, я с облегчением обернулась на расщелину. Далеко позади – так далеко, что он казался крошечным, – Эбб помахал мне рукой. Я помахала в ответ.
После чего сняла с шеи и включила фонарик.
К дыре в стене кокона, что, по всей видимости, служила входом, вели три шёлковые ступени.
Я медленно поднялась по ним и, бросив прощальный взгляд на Эбба, вошла внутрь.
Внутри кокон выглядел совсем не как кокон и напоминал интерьер старого особняка, где остановилось время. На верхние этажи вела закругляющаяся лестница с резными перилами. Внизу была гостиная с обеденным столом, подсвеченная язычками пламени в угловом камине, полка которого была заставлена чёрно-белыми фотографиями людей разных эпох. В другом углу граммофон играл старую джазовую мелодию. Всё – фотографии, полка, граммофон, обеденный стол и стулья – было покрыто паутиной.
Пока я стояла и всё это рассматривала, мелодия закончилась и граммофон запищал и затрещал, оповещая, что его пора выключить. А потом я услышала кое-что ещё.
Тихое, почти неразличимое поначалу, но с каждой секундой становящееся всё отчетливее поскрипывание половиц на втором этаже.
Крепко держа фонарик, я направила его на потолок, и между балками замелькала Кроха. Спустившись, она уселась на спинку стула и раздражённо клюнула прилипшую к лапкам паутину. Даже она выглядела испуганной.
Я указала лучом на лестницу, и она перелетела туда и зависла над нижней ступенькой.
Вместе мы стали подниматься.
Поскрипывание стихло.
Лестница вышла в длинный коридор с комнатами по бокам.
Проходя мимо, я заглядывала в каждую, и все они тоже казались старомодными и заброшенными: игрушки, комоды, кровати и пятнистые шторы покрывал толстый слой паутины и пыли. Окна – по сути, просто отверстия без стёкол – затянутые шёлковыми нитями, подчёркивали гнетущую, замкнутую атмосферу.
Дойдя до последней комнаты в конце коридора, я, убедившись, что внутри никого нет, подошла к маленькому окошку. Судя по её расположению, именно здесь горел огонёк, который привлёк наше внимание снаружи, но сейчас здесь царил полумрак. Эбб, видимо, улетел, потому что я не увидела его на краю расщелины у начала моста.
А затем я снова это услышала.
Скрип, скрип, скрип. Прямо у меня за спиной.
Я повернулась – и обнаружила за открытой дверью кресло-качалку.
И в нём сидела женщина.
Тоже покрытая паутиной, она не шевелилась, будто окаменела. Её лицо было не молодым и не старым, не красивым и не уродливым. Облачённая в фиолетовые одежды, она казалась не пугающей до смерти, как в последнюю нашу встречу, когда она тянулась ко мне, чтобы проклясть, а… потерянной. На коленях у неё что-то лежало, прикрытое пледом. Её лицо было искажено в муке, а пальцы постоянно дёргались, хватались за воздух, словно ловили невидимых комаров.
– Ты пришла, чтобы что-то у меня забрать, – сказала Воровка Памяти.
Кроха, облетев комнату, села мне на плечо и трижды щёлкнула клювом – то ли от страха, то ли о чём-то предупреждая. Я надеялась, что её присутствие придаст мне смелости, но она была слишком взволнованна.
– Я пришла за тем, что принадлежит моей маме, – сказала я.
Воровка Памяти слегка
