надо. Высосать нас вздумал, маг?
Марк опешил. Высосать?
– Я не…
– Что ты «не», петушок? – громко перебил его еще один хмурый посетитель. – Сколько людей должны сдохнуть в Мертвой Земле, чтобы ты кашу себе повкуснее сделал?
– Шел бы отсюда, пока ходить можешь, – добавил его сосед, – только чуму разносишь, крыса помойная.
– Рот закрой, – прорычал Марк, поднимаясь.
Здоровяк, который подошел к нему первым, подался вперед, преграждая ему путь.
– А не закроет – что сделаешь? – Он уставился на Марка и дернул головой. – Клеймо себе поставил и смелым стал? Порезать не сможем, так утопим, как щенка.
– С магами только так и надо! – послышался еще один выкрик за спиной Марка.
Таверна заполнилась утробным гулом. Марк оглянулся и понял, что он оказался в эпицентре набирающей силу стихии. Раскрасневшиеся от жары и дешевого пойла плебеи смотрели на него с нескрываемой ненавистью. Он снова чувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой в окружении агрессивной толпы, с той только разницей, что голь была куда менее изобретательна на оскорбления, чем дети патрициев. Их слова заставляли холодеть не от стыда, а от ужаса.
– Маги плодят Мертвую Землю!
– Еду, поди, тоже травите магией!
– Извести нас хотите, златники поганые!
– Ты помог этому случиться, Марк, – мурлыкнул голос в его голове, – это твоя вина.
Рука Марка невольно потянулась к эфесу гладиуса и беспомощно скользнула в пустоте. Он пожалел о том, что на нем не было привычного сагума и перевязи, которые одним своим видом решали все конфликты. Уверенность, с которой окружившие его плебеи несли несусветную чушь, нервировала. На ее фоне его собственное замешательство ощущалось еще сильнее. Это были не бандиты и не вражеские солдаты. Обычный плебс, пьяный, тупой и озлобленный люд. Одна половина их выкриков противоречила другой, но в главном они сходились, и этого им было достаточно.
Они знали. Хуже того – они верили.
– Слухи тем сочнее, чем больше в них простора для фантазии, Марк. Учись, пока я… а, впрочем, уже поздно.
В каждом слове, в каждом нелепом обвинении плебеев Марк чувствовал знакомый стиль.
Он встал, не зная, что делать дальше. Толпа походила на свору собак – поодиночке трусливых, но стоило им сбиться вместе, как они начинали рычать и скалиться, наглея с каждой секундой и пьянея от безнаказанности. Почти все уже поднялись со своих мест. Хозяин таверны лениво опирался на стойку, внимательно следя за залом. Судя по его взгляду, он уже прикидывал, с кого стрясет плату за разбитую утварь, если начнется драка. Рыжая девушка, которая принесла Марку еду, сидела на стойке, поджав ноги, и нервно грызла палец, украдкой поглядывая на мужчину в углу. Тот же, казалось, был единственным, кому не было никакого дела до надвигающегося хаоса. Сидя спиной к залу, он развлекал мальчишку лет семи, играя с ним кинжалом. Лезвие быстро и точно втыкалось в столешницу между его пальцами.
Но вот сам мальчик не отрывал взгляда от Марка. В его глазах была особая, по-детски чистая злоба – та самая, всепоглощающая и бесхитростная, что не знает страха, не думает о последствиях и не нуждается в причинах. Эта злость окончательно взбесила Марка Центо.
Марк шагнул к здоровяку, который вел себя громче и задиристее других, и толпа мгновенно притихла. Густая, вязкая тишина повисла над залом. Ее нарушали лишь сиплое дыхание и скрип старых половиц. На мгновение все стало как перед битвой: неважно, столкновение армий это или кабацкая драка, воздух перед схваткой всегда пахнет одинаково – густо, тяжело, почти сладко.
– Ты говоришь с командующим северного резерва, военным трибуном и магом Старшей Ветви, – громко произнес Марк, глядя прямо в глаза здоровяку. Его голос звучал твердо. Он медленно обвел взглядом остальных. – Вы, неблагодарные животные, жир свой нажрали только благодаря таким, как я. Закройте рты и вспомните свое место.
Он толкнул здоровяка в грудь, но тот даже не шелохнулся. Под его грязной кожей натянулись тугие мышцы, и Марк понял, что этот по-бычьи жирный мужлан зарабатывал на хлеб отнюдь не мирным трудом.
Здоровяк вдруг усмехнулся – медленно, даже вальяжно.
– Слышь, командующий, – проговорил он, понизив голос, – а ты как командуешь, если считать не умеешь? Ну, давай помогу. Руки у тебя две, а нас здесь по пять на каждую, – он криво улыбнулся, обнажая темные зубы, – так что шагай отсюда, пока живой.
Марк скользнул взглядом по окружившей его толпе, оценивая положение. Победителем он отсюда не выйдет, даже если хватит сил уложить каждого. Ни чести, ни смысла в том, чтобы марать руки кровью черни. Но если они все-таки возьмут верх… По лицу здоровяка перед ним было ясно: смерть Марку не грозит. Этот ублюдок был далеко не дурак, труп патриция ему не нужен. Слишком громкая это будет история. Но вот в глумлении над магом здоровяк себе не откажет. Такая возможность его явно только подзадорит. Для трибуна все в любом случае складывалось плохо. Командир должен знать, когда отступить.
– Возблагодари Марса, что мне руки марать об вас противно, – бросил Марк, глядя здоровяку прямо в глаза.
Он отступил и, развернувшись, подхватил свой плащ. Перед тем как выйти, он залпом осушил чашу с горьковатым вином. За его спиной зал ожил: раздался рваный смех, кто-то уже шептался вполголоса, но Марк шел прочь, не оборачиваясь.
На улице холодный ветер остро прошелся по покрытой испариной коже. Марк поспешно завернулся в плащ и свернул за угол, чтобы не привлекать лишнего внимания. Его пальцы слегка подрагивали.
Он был в ужасе. Не угрозы плебеев пугали его, а то, что их породило. Он вглядывался в лица спешащих по своим делам простолюдинов, пытался уловить обрывки фраз и шутки, над которыми гоготали бредущие мимо его укрытия компании. Марк пытался понять, насколько Эдес близок к катастрофе и насколько велика его собственная роль в ней.
– Ты предал меня ради Республики, а потом Республику ради меня. Не смог выбрать, под кого стелиться. Ты так последователен в своей ничтожности.
Жив ли Луций? Куда делись те проклятые документы, ради которых он пошел на смерть? Спас его Марк или просто подставился ни за что, позволив вывести труп за пределы Эдеса? А если спас, то насколько грандиозным идиотом он оказался, когда обрек Республику худший из кошмаров – на восстание? А может, Марк окончательно спятил и к изменившимся настроениям Нижнего города Луций не имеет никакого отношения.
Удар ножа пришелся в правый бок.
Марк среагировал мгновенно. Он развернулся, просаживая локтем грудную клетку противника… и не попал. По инерции полетел вперед, едва
