успев сгруппироваться. Он растерянно зажал рану на боку. Кровь тут же залила пальцы. Откуда здесь усиленное оружие? Поднимая голову, Марк почему-то ожидал узнать нападавшего в лицо – но ошибся.
Кинжал держал ощерившийся, как бешеный волчонок, мальчишка. Тот, что сидел в таверне у дальней стены и буравил его ненавидящим взглядом. Должно быть, выскользнул из бокового входа – Марк видел полоску света в темноте проулка. Ростом он едва доставал Марку до солнечного сплетения.
– Ты убил маму! – заорал он, снова бросаясь на трибуна с ножом. – Сдохни!
Марк едва смог увернуться. Тело двигалось неохотно. Голову заполнял сладкий туман равнодушия. Он с отстраненным удивлением заметил, как умело мальчик бил – под правильным углом, точно в печень. Слишком много крови. Прикрыв глаза, Марк сполз по стене. Больно не было. Печать Мандрагоры работала как надо. Просто хотелось спать.
– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto. Pli forta.
Красивый ровный голос. Следом за ним – разрывающий уши вопль, который тут же утонул в поднявшемся собачьем лае. Марк с трудом открыл глаза и все же увидел знакомое лицо. Бледное, отстраненное, с неправильными глазами, которые бликовали в полутьме.
– В соответствии с военным законом и решением куриатного комиция, нападение на военного магистрата карается смертью, – Кир Калеста смотрел на скорчившегося под его ногами мальчика, вытянув руку и удерживая Сеть. Другой рукой он умело чертил исцеляющую печать над Марком. – По эдикту Эстаса от первого года, утвержденному постановлением сената, покушение на Старшую Ветвь карается смертью. Pli forta.
Из горла мальчика вырвался утробный вой. Он вцепился в собственные волосы, выдирая их с мясом и затрясся в судороге.
Марк с трудом поднялся. Голова кружилась. Тошнота от потери крови давала о себе знать.
– Хватит, Калеста, – он оперся на плечо легата, избегая смотреть на жестокую казнь, – просто добей его.
Дверь в таверну распахнулась. В проулок вылетела рыжая девица. Она в ужасе уставилась на ребенка, оцепенела и перевела взгляд на Марка, словно ожидая от него объяснений.
Но потом ее лицо изменилось.
– Маги убили ребенка! – завопила она во все горло. – Все сюда! Маги убивают детей!
Кир обернулся к ней.
– Я не убиваю ребенка, – с совершенно неуместным негодованием сказал он, – как военный магистрат я имею право осуществлять казнь на месте, если того требует…
– Им плевать, Калеста, – прорычал Марк, схватив Кира за локоть, – численное преимущество. Отступаем!
Тот осекся и подчинился приказу, бросаясь вслед за трибуном в темноту переулка.
А Марк готов был поклясться, что на лице девицы из таверны промелькнула растерянная улыбка.
10. Чистые перышки
Талия закрыла глаза. Приглушенный свет лампад окрасил веки теплым персиковым заревом. Ковер был пушистым, подушка – мягкой. В комнате Луция пахло бумагами, смолой и свежестью. По телу расползался покой и острое чувство удовольствия, от которого щипало глаза. Прочесав пальцами влажные волосы, Талия потянулась так, что потемнело в глазах и, не глядя, нашарила рукой миску со спелым виноградом.
Да, устройство талорских бань ей не слишком нравилось. Мыться в горячих бассейнах было куда приятнее, чем просто сидеть в облаке горячего пара, а потом обливаться холодной водой, еще и без помощи рабов. Но она, по крайней мере, помылась и смогла наконец побыть наедине с собой. За время жизни в Нижнем городе такие маленькие моменты радости уже стали казаться ей чем-то почти мифическим. Печать Лиц, которую подарил ей Луций, не скрывала рубцов тавро, покрывавших ее грудь и спину. А Талия своими глазами видела, чем может закончиться их демонстрация гудящему, как потревоженный улей, плебсу. Глупо было бы пасть жертвой собственных слухов.
Отчетного дня она ждала как вознесения на Олимп. Отчетного дня… Боги, во что она превратилась? Талия отчасти была рада тому, что не нашла Луция в пещерах. Пусть этот визит оказался бесполезным, но, по крайней мере, он был приятным. Ей не придется обстоятельно рассказывать Луцию обо всем, что произошло за последнее время в Эдесе. Особенно – о дикой сцене, которую она наблюдала в кабаке Агриппы.
Волны покоя, заполнившие тело до краев, пришли в беспокойное движение, вздыбились и обернулись душной тревогой. Угораздило же Марка явиться именно туда. Что искалеченный трибун вообще забыл в таком месте?
Талия знала, что маги будут умирать. Все, чем она занималась в Эдесе, так или иначе, вело к этому. Но это были просто… маги. Безликая толпа в беленых тогах – чванливая, самодовольная. А Марка Центо Талия хорошо знала. Марк был болезненно конкретным магом. Нелепым, жестоким и тупым. Но он был живым человеком, и там, в таверне, его лицо было таким растерянным. Она не хотела его смерти. Она позволила ему бежать. Ему и его поехавшему приятелю. Где он вообще таких находит? Интересно, у Марка за всю его убогую жизнь был хоть один нормальный друг? Ах да, был. Арвина.
Талия поморщилась и заела неприятные мысли сладким виноградом.
Она помнила распоряжение Луция. Не спешить. Множить слухи. Позволить людям самим разогнать в себе негодование. Никаких нападений и прямых стычек с магами. Но мальчишка просто попросил у Терция кинжал, а Терций просто ему не отказал. Мальчишку звали Заят. Его мать умерла от срамной хвори, и он прибился к шайке Терция. Он был глуповат даже для своего возраста. Когда Талия спросила, зачем, во имя всех богов, Терций пустил юродивого ребенка к боевому магу, тот только досадливо цыкнул.
– У этого служивого на роже было написано, что шкета он не тронет. Кто ж знал, что заявится его дружок с кишками покрепче.
Когда Талия услышала вопль мальчишки и увидела его побагровевшие глаза, ее охватила паника. Но уже мгновение спустя она исчезла. На место паники пришел холодный расчет. Для восстания одних слухов недостаточно. Ненависти нужна пища, и мертвый ребенок был отличной возможностью.
После Печати Сети Заят был уже не жилец. Талия попросила Бари прекратить его мучения сразу после того, как Марк в сопровождении белобрысого отморозка убрался из проулка. Бари свернул мальчику шею. Маги убивают детей. Неправда, но кто об этом знает. Талия в тайне гордилась своей расчетливостью и вместе с тем сгорала со стыда. Она не знала, что пугало ее больше – что Луций, узнав обо всем, придет в ярость или скажет, что она все сделала верно.
Талия приподнялась на локтях, набила трубку и медленно втянула сливочный дым, оглядывая уютный беспорядок в покоях Даллаха. Лежать тут можно было только на ковре, потому что кровать в алькове,
