кровь его услышала. Можешь верить в это или не верить, но я его нарушить не смогу.
– Допустим.
– Это правда. Мы зависимы от своего слова, и я за это уже поплатилась.
– Расскажешь?
– Слушай дальше. Черные драконы – наша сила. Синие – вода, золотые – богатство, зеленые – жизнь, природа. А алые от века работали как раз с кровью и клятвами. В крови драконов копится много всякой дряни, ее надо чистить от последствий.
– И?
– Так и было. Какое-то время. А потом, сам понимаешь, стали накапливаться разногласия, проблемы, всякие неурядицы…
– Нет, не понимаю.
Далина потерла лицо руками.
Как все объяснить этому человеческому мальчику? Как впихнуть в несколько слов то, что длилось веками? Она даже не представляла, но решила попробовать.
– Костя, у вас, у людей, тоже бывает, рождается всякое, которое и на голову не натянешь.
– Ну, бывает.
– Я тоже была не в курсе, это началось даже не пару-тройку веков назад, намного раньше. Мой прадед решил жениться. А девушка была против, взяла и сбежала к золотому дракону. Чуть ли не в день свадьбы.
– И такое бывает. И чего он? Убил обоих?
– Ага, там убьешь! Золотые драконы сами кого хочешь в блинчик раскатают. Хвостом прихлопнут! На тот момент их клан был самым богатым, самым сильным…
– Самым крутым.
– Пусть так. Не знаю, что перемкнуло у прадеда, только он почему-то решил, что все из-за денег.
– Денег?
– Если б он был богаче, невеста бы его не бросила. Но я читала его дневники. Замкнутая озлобленная сволочь, корыстная и подлая, вот какой он был. Я б его тоже бросила.
– Ага.
– И после броска он сосредоточился на зарабатывании денег. Сам понимаешь, за исправление проклятий столько не заплатят, да и проклятия разные бывают.
– А это все красные могут? Ну, с проклятиями и с кровью.
– Условно – все. А так… Вот смотри, есть клан красных драконов. Внутри его несколько сотен родов. Разных. Кто сильнее, кто слабее, Ланидиры – главные. Нам подчиняется родовой алтарь, нас он слушается и признает. У каждого рода есть свой алтарь, но наш среди них главный. Первый. Центральный… как еще это назвать?
– А что это вообще такое – алтарь? Из чего его сделали?
– Родовой алтарь? Магия в чистом виде, концентрированная до материальной формы. Изначально была материальная форма, которую напитали магией и кровью, потом прошли века… и материи уже не осталось, одна магия, но настолько плотная, что ей убить можно. Это место, где заключаются все важные сделки, где подтверждаются клятвы, место, в которое приносят при рождении детей, чтобы их признал род. Пока я жива, у меня право крови. У меня, потом у моего сына. А больше уже никого и нет. Но я расскажу по порядку. Проклятия бывают разной силы. Разной направленности. Что-то несложное может снять глава любого слабого клана. Серьезное – тут надо смотреть. Сколько усилий приложит дракон, чем пожертвует, да и сила снимающего тоже важна…
– Я понял. Если болезнь типа простуды, ее и сельский фельдшер вылечит. А с онкологией, к примеру, не подергаешься.
– Очень близко к истине. Что-то могут снять быстро, для чего-то нужно реально много заплатить. И иногда речь идет не о деньгах. Платят и землями, и детьми…
– Но достаточно редко?
– Драконы осторожны. Нарываться никто не хочет, сам понимаешь, а два раза одно проклятие не снимешь. И два раза не заплатят.
– Эх, вам бы в наши медцентры на обучение. Мигом бы сообразили, как один насморк три года лечить.
– С проклятием так не получится. Оно или есть, или нет, тут не покрутишь и таблеточки не посоветуешь.
– Ладно, суть я понял. Твой прадед решил, что так много не заработаешь, да?
– И начал вкладываться в разработку шахт. Вот коммерческий талант у него был, дело пошло, денег стало очень много, но…
– Но?
– Сам он умалчивал, я так и не поняла, в чем суть. Но с проклятиями у него возникла проблема. Лично он практически ничего не снимал. Не знаю почему. Я читала дневники, среди глав рода это принято – оставлять записи. Что было, как было, как справились… надо же молодняк учить? Допустим, погиб отец, а сын еще молод. Где набираться опыта? На свой хвост шишек насажать? Или в библиотеку и послушать, о чем поведают предки?
– Смысл я понял.
– Вот о шахтах прадед писал много, о своих страданиях, о том, какие бабы стервы… гхм.
– Ладно, я понял. По специальности он почти не работал.
– А правил долго. И сын его тоже не особенно этим занимался, и внук, мой отец. Вместо того чтобы наращивать родовую мощь, мы вкладывались в шахты, в деньги, словно мы из золотого клана…
– Ага.
– Так пошло. И мои братья тоже такими были.
– А ты?
Далина неловко развела руками.
– А я в семье выродок. Так получилось, что, когда была маленькой, сильно болела. На меня махнули рукой. Если сестер заставляли заниматься танцами, изучать изящные искусства, то я лежала в своей комнате. Голова кружилась, все тело ломило…
– Тебя не лечили?
– Пытались.
– Но не от того?
– Кто б там разобрался, – вздохнула Далина. – Ланидиры – самые сильные в клане, никто просто не понял, что меня убивает моя же кровь. Пренебрежение долгом в течение трех поколений, вот и получили… проблемы. А проконсультироваться с кем-то отец даже не думал, он же по определению главный, как ему куда-то идти? Никак нельзя!
– А почему с тебя началось?
– Потому что я была самой слабой в семье.
– Серьезно?
– В детстве – да. Проклятие же начинает разрушать с самого слабого. Изведя меня, оно пошло бы на другую сестру, третью, на брата…
– Не извело?
– Нет. У меня был друг. Норберт. Берт. Сын библиотекаря. Случайно подружились, вот он единственный, кто меня навещал, таскал мне книги, читал вслух…
– Влюбился, что ли?
Далина пожала плечами.
– Может, по-детски. Мне сложно сказать… если и было, я не замечала.
– Женщины! – с таким выражением выдал Костя, что Далина невольно фыркнула. «Ну точно! И у него кто-то есть, и, может быть, его тоже не видят. Ничего, потихоньку поправим дело».
– Он мне и дневники прадедов таскал, и родовые записи…
– Они были в библиотеке?
– А где им еще быть?
– Ну… семейные секреты все же?
Далина фыркнула:
– Какие там секреты? По секрету всему свету, как у вас тут поется.
– Тс, это страшная тайна, все остальные уже знают.
– Вот именно. Можно имена заказчиков не писать. Или записывать их в отдельный дневник, а так – смысла нет таиться. Норберт таскал
