любом городе, здесь имелись свои темные аллеи и небезопасные тупики. В одном из них Телобан повстречался с парой бродяг. Разглядеть их как следует он не успел: без лишних слов те набросились на него с ножами. Телобан убил обоих, оставив тела плавать в грязной луже.
Однако подлинные тайны, как и ключи, которые их отворяли, следовало искать у самой поверхности: в подвалах и винных погребах, на кухнях, где готовили еду для рабов и собак, в сырых казематах, в тайниках, расположенных так, чтобы богатства, равно как и секреты, их приумножающие, были одинаково хорошо укрыты от посторонних глаз. Щепотка яда, растворенная в бочке с вином, могла сделать больше, чем десяток убийц с кинжалами, а умело подслушанная сплетня, которой один раб поделился с другим в душном полумраке кухни,– оказаться куда полезнее сведений, добытых дипломатами.
Не потому ли он здесь?
Разумеется, он не раз спрашивал себя: так ли хорош шпион, который не ведает о своей цели? Вопрос выдавал его тайное беспокойство. Словно каким-то образом он вновь оказался на улицах Дымного квартала с обрывком бечевы в руке…
Наконец он добрался до нужной развилки. Потолок здесь нависал низко, и в нем было забранное решеткой отверстие. Достаточно было подпрыгнуть, а затем подтянуться на руках, чтобы увидеть расположенную в подвале кухню, где готовили еду для рабов. Сейчас кухня пустовала. В углу полутемного помещения горел очаг, над которым висел почерневший от времени котел.
Запах готовящейся пищи напомнил Телобану о его путешествии через море. Нечто подобное стряпали моряки, собираясь каждую ночь у небольшого очага на корме; в кипящую воду бросали рыбу, вяленое мясо, мелко нарубленные овощи. Все это варилось до тех пор, пока не получалось что-то вроде жидкой каши. С самого начала Телобан подсаживался к огню вместе со всеми и слушал. Мало кто замечал одинокого пассажира, пришедшего погреться у очага. Именно так он впервые услышал о тоннелях под городом – и не только.
Среди тех, кто любил сидеть у очага, был варунский священник. Хорошо заметный в своих просторных одеяниях, он каждый раз был вынужден кутаться в ткань, чтобы она не хлопала на ветру. Телобан решил, что под такой одеждой легко скрыть все что угодно.
За все время священник не проронил ни слова, но, едва завидев его, моряки тут же уступали место у очага. Считалось, что обидеть божьего человека в пути – дурной знак. Это навело Телобана на мысль.
Оказавшись в порту, он первым делом отправился в лавку, где торговали одеждой. Многие приезжие избавлялись здесь от теплых вещей или обменивали свои наряды на более традиционные. В куче старого тряпья, сваленного в одном из углов и без того тесной каморки, он без труда отыскал черное одеяние подходящего размера…
Сейчас на нем была другая одежда, ничем не напоминающая скромный наряд инока и гораздо более практичная. Монашескую рясу Телобан скатал в небольшой сверток, связав веревкой и пропустив узел снизу таким образом, чтобы получилось что-то вроде лямки. Ношу он закинул за спину, радуясь, что руки остаются свободными. Теперь можно было не беспокоиться о запахе, который неизбежно пристанет к одежде.
Кем бы ни были здешние строители, они, намеренно или нет, оставили лазейку: небольшой рычажок, с помощью которого отпиралась решетка. Примечательно, что сделать это можно было лишь снаружи. Видимо, предполагалось, что, оказавшись внутри, вор и так будет в ловушке, ведь из кухни путь в хозяйские покои неблизкий.
Нащупав рычажок, Телобан уже собирался воспользоваться им, когда дверь наверху отворилась и вошли двое. Послышался приглушенный разговор, позвякивание металла, как будто кто-то опустил в воду горсть столовых приборов, а затем сверху хлынул поток воды. Телобан поморщился от запаха.
Раздался грубый смех, другой голос произнес несколько неразборчивых фраз. Телобан придвинулся ближе, пытаясь заглянуть за край решетки, и едва не угодил под очередной поток дурно пахнущей жидкости. Один из тех, кто был в комнате наверху, мочился на решетку, насвистывая веселый мотивчик.
Дождавшись, когда над головой стихнут шаги и дверь хлопнет второй раз, Телобан пробрался на кухню. После царившей в подземелье прохлады воздух здесь казался слишком горячим. Им едва можно было дышать. Словно весь кислород выгорел в огне очага, над которым бурлил котел. С какой легкостью Телобан мог бы уничтожить половину слуг, бросив туда щепоть одного из своих порошков! Или даже проще: соскрести с одной из стен ту черную плесень и использовать в качестве яда ее.
Помещение было низким и темным. На стенах – кухонная утварь: кастрюли, сковороды, ножи, плошки. Днем свет проникал сквозь узкое зарешеченное окошко, расположенное вровень с землей, но сейчас за ним была лишь чернота – и внутри, и снаружи дворец был погружен в сон.
Телобан приблизился к двери, но не стал открывать ее. Вместо этого он приложил ухо к шершавому дереву и прислушался. Ему было хорошо известно, как опасна бывает самоуверенность. На башнях несли вахту дозорные, в коридорах дежурили часовые, а во внутреннем дворе бегали спущенные с привязи псы.
Пожалуй, лишь псов и стоило воспринимать всерьез: там, где легко обмануть человеческие органы чувств, провести собаку невозможно. В Городе Вервий их почти не осталось – всех отловили и истребили, но те, что встречались, отличались почти сверхъестественными способностями к выживанию. Они сбивались
в стаи, долго и упорно выслеживали добычу и атаковали, придерживаясь единой стратегии. Даже поодиночке псы устрашали. Не раз Телобан видел в тумане горящие глаза и менял направление, отыскивая другую путеводную бечеву. Неизвестно, насколько эти твари были умны, но, как оказалось, им ничего не стоило выяснить, что протянутые тут и там веревки служат маршрутами, по которым перемещается предполагаемая добыча.
Постоянство. Предсказуемость опасна. Именно поэтому, оказавшись в новом городе, он не ходил одними и теми же путями, подмечая каждое лицо, которое могло повстречаться дважды. Однажды на глаза ему попался мальчик-разносчик, и не два, а целых три раза. Дождавшись, пока тот в очередной раз пройдет мимо, Телобан двинулся за ним и преследовал его, пока не удостоверился, что мальчик и в самом деле тот, за кого себя выдает. Все это время он сжимал лежащее в кармане узкое лезвие, такое острое, что им можно было рассечь шею до самых позвонков.
Из кухни вела еще одна дверь. Ее Телобан поначалу не заметил, а присмотревшись, понял, что перед ним нечто вроде тайного хода для слуг и рабов. По невысокому лазу можно было передвигаться лишь на четвереньках, зато перемены блюд в гостиной или напитков в бальной зале появлялись как
