нежностью и тихой надеждой. Она больше не дрожала, не молила о пощаде, не пыталась отползти в бесполезной попытке продлить свою жизнь, нет, она просто смотрела на него — пристально, почти ласково, будто сама подталкивала его, будто молча принимала неизбежный финал, лишь её тонкий, острый подбородок слегка вздрагивал, а зубы тихо постукивали друг о друга, но это была не паника, не ужас, это было лишь предательство её собственного, испуганного тела, которое никак не хотело слушаться разума,
«Она насмехается над тобой, смотри... Взгляни внимательнее на её руки... Они все в крови Саймона, в крови твоего друга».
Бернар замер, перед его, затянутыми кровавой пеленой глазами всё поплыло, и он медленно, словно во сне, перевёл свой взгляд вниз и увидел: её руки были теперь по самый локоть залиты кровью. Его широкие ноздри затрепетали, судорожно, жадно уловив знакомый медный запах, в памяти вновь и вновь всплывал образ Саймона: его безжизненное тело, распластанное на грязном полу книжной лавки, его последняя, прощальная улыбка.
«Сынок...»
Его широкую грудь разорвала острая, невыносимая боль, и он снова дико закричал. Ладони сжались в кулаки с такой чудовищной силой, что в пальцах что-то хрустнуло и кольнуло — возможно, треснули кости, но он не чувствовал этой боли. Он не чувствовал ничего, кроме чёрной, ледяной пустоты, что неумолимо разрывала его тело изнутри.
Астра молча, не дыша, наблюдала за ним, видя, как внутри него сражаются две силы — его израненная душа и та, что пришла из самой глубокой бездны. Она горько, безнадёжно улыбнулась ему в последний раз. Её искусанные губы дрогнули, и едва слышный, надломленный шёпот, полный любви и вины, коснулся спёртого воздуха между ними:
— Это я виновата во всём... Прости...
Юноша дико, нечеловечески взвыл, и его рука дёрнулась вперёд сама, повинуясь слепому порыву уничтожить. Длинные пальцы сомкнулись на её хрупкой шее. Девушка коротко, отрывисто вскрикнула, но он уже совершенно не слышал её, не замечал, его огромная, горячая ладонь почти полностью, плотно обхватила её тонкую, беззащитную шею. Он чувствовал, как под грубыми пальцами бешено пульсирует её нежная венка. Что-то острое неведомым образом выросшее из его ногтей, легко, без малейшего усилия, прорвало её нежную кожу, и по её шее тут же побежали алые капли. Сладковатый, дурманящий запах свежей крови ударил в ноздри, окончательно застилая помутневший разум. Она дёрнулась, забилась в его железной хватке, инстинктивно схватилась обеими руками за его руку, с силой впиваясь короткими, ломкими ногтями в его запястье, пытаясь ослабить его хватку. Бернар легко оторвал её от пола, и её ноги судорожно заболтались в воздухе, тщетно ища опору. Она извивалась, била его по руке, царапала поломанными ногтями, дыхание сбилось в хриплые, мучительные глотки. Из пережатого горла вырывались лишь булькающие, предсмертные звуки. Она впивалась в его кожу с нечеловеческой силой, оставляя глубокие, кровавые борозды, но он даже не
