Ознакомительная версия. Доступно 36 страниц из 236
доброй улыбкой, спросил Алатар.
– Ну, ходят слухи, – хитро улыбалась она в ответ, – что вы, бенгардийцы, растёте не по дням, а по часам.
– А ты сама-то в них веришь, Агния? – спрашивал Алатар, проглатывая подбирающиеся к горлу смешки.
– Ты мне скажи, где правда, а где ложь.
– Скажу тебе поменьше верить слухам.
– А я и не верю. Но, как говорится, нет дыма без огня. А тебе я скажу: не прятались бы вы в своей Бенгардии, глядишь, и слухи бы о вас не ходили.
– А тебе палец в рот не клади, – усмехнулся Алатар, покачав головой. – У бенгардийцев есть свои секреты, которые мы не имеем права раскрывать чужакам.
– «Мы» – это громко сказано, – со злой иронией отозвался Репрев, о чём отчего-то тут же пожалел про себя.
– Знаешь, Алатар, – независимо и гордо, будто бы ей совсем и не были интересны ответы на вопросы, которые она задавала, сказала Агния, – кто так говорит, обычно и выворачивает свой секрет правдой наизнанку.
– Ну точно – не клади! – зашёлся щедрым смехом бенгардиец.
– И чего это ты называешь нас чужаками? – предъявила ему Агния. – В Бенгардии мы, значит, истинные бенгардийцы, а сейчас наша истинность куда делась?
– Не я вас чужаками назвал, а мой народ. Какие вы мне чужаки. Но в тайны Бенгардии я вас посвятить никак не могу – я дал слово.
– Всё с тобой ясно, мы не чужаки, но делиться не собираешься, – презрительно выдал Репрев.
– Вы должны меня понять, – жалостливо заговорил Алатар. – У меня от родного дома немногое осталось, а быть клятвопреступником я не желаю. Что я после себя оставлю? Через меня сейчас говорит весь мой народ. Я образ бенгардийца, сложенный из тысячи ликов моих братьев и сестёр. Я и король, и слуга, и вор. Не вынуждайте меня переступать через мои убеждения в угоду вашему любопытству.
Алатар говорил убедительно, и даже казалось, что его речь была заготовленной – так гладко она сходила с языка бенгардийца, но все уже как-то свыклись с тигриным красноречием и порой проскальзывающим высокопарным слогом.
– Не обижайся на нас, Алатар, – просто сказал Астра, всё ещё не сводя глаз с блуждающего огня. – Мы по своему невежеству мало знакомы с твоей культурой. Вот нас и распирает от любопытства. Обижайся лучше на меня: во мне этого любопытства – прошу заметить, природного и потому не безобразного – больше, чем у вас всех, вместе взятых!
– У каждого свои слабости. Я не обижаюсь, Астра, – мирно проговорил Алатар. – Никогда. Я сам себя к этому приучил – не обижаться.
– Разве любопытство – слабость? – спросил Астра. – Не оно ли позволяет нам совершать великие открытия?
– Так-то оно так, – согласился, вздохнув, Алатар. – Если только ты из-за своего любопытства не лезешь в чужую душу. Неспроста, наверное, она под столь надёжной защитой, что ключ к ней один – искренник.
– Два! Два ключа, – впервые отвлёкся от огнива Астра.
Алатар поднял на него свой мудрый, изучающий взор.
– И какой же второй? – спросил он.
– Обрести друга. В дружбе нет места для тайн, а есть только доверие. Дружба сама по себе великая тайна.
– Алатар, а расскажи какую-нибудь страшилку! – попросил Умбра.
– Страшилку? – усмехнулся Алатар и посмотрел на Агнию, будто спрашивая: можно или нельзя? Агнии ничего не оставалось, кроме как покачать головой: можно. Умбра взвизгнул от радости. – Ну ладно. Это больше не страшилка, а страшная правда, ну, для кого страшная, а для кого… В общем, слушай: в Бенгардии, в храме, располагавшемся во дворце, на алтаре всегда горел Тишайший огонь. Тишайший огонь участвовал в обрядах, и одним из них был… похоронный обряд. Агния, я могу продолжать? Ну, хорошо. Так вот, любой обряд есть действо размеренное, выверенное, никогда не бравурное и не залихватское. Бенгардийские священные тексты тигры-жрецы поют без слов, вместо слов у нас – звуки: длинные, тягучие, протяжные, доносящиеся из самого нутра при сомкнутых губах. Нежное мурчание, утробные порыкивания и своеобразное кошачье мычание. Звук «м» – не просто звук, он – слово, и оно имеет у нас, бенгардийских тигров, свое особое, сакральное, значение, и означает это слово – мировое дыхание, буквально: «мир, имеющий в себе то, что издаёт дыхание жизни». Пишется оно на самом верху роррума, и от такого роррума больше не могут ответвляться никакие ау-ру… Ах да, простите, заговорился… А весь текст, о чём бы в нём ни шла речь, становится священным.
Бенгардийские тигры зажигали от Тишайшего огня свечу и ставили её на голову самому молодому совершеннолетнему бенгардийцу, и он, возглавляя похоронную процессию, должен был пройти с ней до самой реки. Вы видели, какой это неблизкий путь. И за все сотни лет свеча ни разу не погасла. Мы верим, что если она потухнет, то наступит конец времён.
Мы надевали белые церемониальные одежды: балахоны с широкими болтающимися рукавами. Для нас смерть – не время скорби, но время радости: никто не плачет о смерти, как никто не плачет о рождении. И радость эта такая же тишайшая, как и огонь. Церемониальную одежду ни в коем случае нельзя было испачкать в грязи, порвать, даже случайно, иначе это было бы проявлением неуважения к мёртвому. Только светоносец был облачён в особый наряд – полностью обшитый золотом и украшенный священными текстами гимнов упокоения души на древнебенгардийской вязи, вышитыми белой нитью, в то время как у остальных, наоборот, одежды – белые с золотыми узорами вязи.
Похоронная процессия шла от храма, и мы все, от млада до велика, думали о конце всего и начале всего, пели священные тексты песен. Четверо самых сильных бенгардийцев несли на своих спинах бамбуковый плот с усопшим на нём, а все остальные – незамысловатые глиняные кувшины, иногда несколько разом. В кувшинах курилось масло. В процессии участвовала вся деревня, в том числе королевская семья. Королевская чета шла позади несущего свечу, она – тоже часть процессии, в таких же белых церемониальных одеждах и тоже с глиняными кувшинами, потому что перед смертью все равны. Не участвовали только тигрята, немощные старые тигры, тигры в тяжёлой болезни и беременные тигрицы. Последние присматривали за тигрятами, стариками и больными и непрестанно пели покойному колыбельные.
Путь пролегал через площадь, сквозь непривычную слуху безмятежность базара, мимо хижин, через ворота. Потом лес, и вот она, река!
Какая ответственность лежала на светоносце, как у него затекали шея и плечи, какое волнение охватывало его, как билось его сердце, как вздрагивал он от каждого дуновения ветерка, но светоносец выдерживал всё, обязан был выдерживать!
От Тишайшего огня поджигался плот. Обёрнутое
Ознакомительная версия. Доступно 36 страниц из 236
