быстрее.
– Это тот человек?
– Возможно.
– Кто он?
Анабас пожал плечами:
– Здесь просто адрес.
– Просто адрес? И все?
– Кто знает, может, он что-то видел или слышал. А может, что-то просто показалось ему подозрительным. В любом случае у нас есть адрес.– Анабас помахал дощечкой у напарника перед лицом.– Идти недалеко. Сюда.
С улицы Ремесленников они свернули на улицу Нотариусов, а оттуда, пройдя по краю Веселой улицы, где располагались питейные заведения, а также игорные дома и даже несколько борделей, спустились в самое начало Нижнего города.
В дневное время там можно было ходить без опаски. Случайный прохожий даже не понял бы, когда он покинул Веселую улицу и оказался в Нижнем городе. Однако Анабас с Суром знали, что граница пролегает где-то в районе темно-серых однотипных зданий, большинство из которых не имеет вывесок. Если кто-то и сомневался,
что Завораш – многоликий и многогранный город, ему следовало бы посетить здешние улицы, где вполне респектабельные конторы нотариусов соседствовали с игорными домами и борделями (хотя сами заворашцы порой шутили, что те и другие недалеко ушли друг от друга).
Рядом располагались лавки торговцев, конторы ростовщиков, а также заведения не совсем понятной репутации. Например, в одной из крохотных клетушек, оборудованных лишь высоким столом и стулом без спинки, можно было нанять до десятка охранников, готовых сопровождать вас в любой уголок города. Или вот еще: получить за пару монет пару лилипутов для личного сопровождения. Скажите, ну кому могут понадобиться лилипуты в качестве свиты? Иногда Сур думал, что стоило бы организовать нечто подобное в качестве подарка напарнику. Возможно, тогда он перестал бы выглядеть и вести себя так, будто ему помочились в утренний кофе…
– Это здесь,– сказал Анабас, сверяясь с табличкой в руке.– Идем.
Глава 31
Сегодня я грязен…
Сегодня я грязен, а завтра сам стану грязью.
Карл Панцрам, насильник, грабитель, поджигатель, убийца.
– Это здесь. Уже близко. Идем.
Рашка слышал разговор тех двоих еще до того, как они подошли к его двери. Паучий слух был куда острее человеческого, как и паучье зрение. Жаль, что с помощью своих искусственно выращенных глаз он не мог видеть сквозь стены.
Он переместился вдоль балки, на которой висел, зацепившись нижними конечностями и пуская нитку слюны до самого пола.
Балка была прочной, хоть и исцарапанной острыми когтями, которыми заканчивались шесть его ног. Темную жилистую паучью часть его тела покрывали крохотные жесткие волоски. Там, где она соединялась с человеческой частью, виднелись оставшиеся после операции рубцы: десяток неровных шрамов, пунктир швов.
Поджав ноги, Рашка подтянулся на балке, затем несколькими быстрыми движениями переместился на другую. На пол посыпались хлопья побелки и комки пыли.
Не забыть убрать, подумал он, иначе кому-то из посетителей может прийти мысль поднять голову и посмотреть, что же там наверху. Хотя посетителей у него в последнее время становится все меньше.
– Несколько лет назад здесь жила женщина, которая убила двух соседских детей.
– Что?! Здесь, на этой улице?
– Прямо в этом доме. Говорят, ее надоумил некий куратор. Женщина принесла ему собранную детскую кровь, после чего он уплыл на одном из кораблей.
– Кровь? Это же байка, которую рассказывают в кабаках.
В дверь постучали.
Рашка оседлал балку, потом стремительно добрался до темного угла у края крыши. Здесь он ткал паутину, вплетая один сложнейший узор в другой. В его сети редко попадался кто-то крупнее насекомых и пары живших под крышей голубей, поэтому он сам приносил добычу, клал ее на одну из балок, а затем обматывал слой за слоем.
Как и любой паук, он поглощал свою жертву, предварительно вводя ей ферменты желудочного сока. Эти ферменты постепенно растворяли внутренние органы и ткани жертвы, превращая содержимое тела в питательный бульон, который Рашка высасывал на протяжении дней и даже недель. Все это время жертва оставалась жива.
Стук в дверь повторился.
На этот раз Рашка не обратил на него внимания. Его взгляд блуждал по теням в глубине крыши, по пыльным балкам, пока не остановился на чем-то, напоминающем тугой сверток. Сверток был небольшим, и на первый взгляд казалось, что взрослый человек не может уместиться в нем целиком, однако Рашка знал, что это неправда. Может, и еще как.
Из щели в коконе на него смотрели глаза.
Жертве требовалось дышать, чтобы не умереть сразу же. Поэтому Рашка решил оставлять небольшую щель для носа и, возможно, рта. Затем он начал оставлять еще и пространство для глаз. Ему нравилось наблюдать за мечущимся взглядом жертвы, за выпученными глазными яблоками, бешено вращающимися в орбитах, пока смерть не прекращала их движение навсегда.
Подобравшись к завернутой в кокон жертве вплотную, Рашка выпростал одну из лап, а затем аккуратно проткнул когтем слой паутины. Однако на этом он не остановился, и его коготь продолжил путь, пронзая кожу, а потом и плоть.
Крови не было. Коготь погрузился глубоко в тело несчастного. В этот момент по его лицу пробежало несколько крохотных паучков, которых Рашка не стал ни прогонять, ни тем более убивать.
Глаза жертвы расширились от ужаса, рот округлился в беззвучном крике. Рашка готов был поклясться, что несчастный не только чувствует все, но и осознает происходящее. Удивительно, но страх делал соки жертвы слаще и питательнее.
– Ш-ш-ш! – прошептал Рашка, приложив палец к губам.– Тихо.
Бух-бух-бух, доносились удары.
Похоже, кто бы это ни был, он решил не ограничиваться простым стуком в дверь.
– Тихо,– повторил Рашка.
Так же медленно, как и погружался, коготь модификанта покинул рану жертвы.
Еще некоторое время глаза несчастного оставались широко распахнутыми, а рот – открытым, словно в беззвучном крике.
– Похоже, никого нет.
– Давай посмотрим с обратной стороны.
И незваные гости принялись обходить здание.
Рашка знал, что позади они найдут дверь черного хода, но открыть ее не смогут: уже много лет она была заколочена изнутри – с тех пор, когда одна из жертв паука вырвалась и с криком пустилась бежать по улицам. Тогда Рашка здорово испугался: оказалось, что в его твердыне, которую он считал незыблемой, есть брешь. Вскоре он вырыл колодец для тех, кто еще дожидался своей участи, поставил на двери задвижки, а кроме того, заколотил снаружи дверь заднего хода такими длинными гвоздями, что их концы вышли с внутренней стороны – их Рашка загнул. Никто, включая самого паука, не смог бы открыть эту дверь, разве что разбив топором.
Поэтому, когда люди ушли, Рашка успокоился. Человеческая часть в нем еще продолжала испуганно содрогаться, однако паучья сущность
