Эти сокровища были выставлены в центре Галереи. Все три были каменные и отливали перламутром, словно раковина жемчужницы изнутри: щит, ваза, разделочный нож. Нож вытащила из колодца Моргана Самфира десятилетия назад, до того как затуманилась мудростью.
Целая отрасль науки изучала материальные свойства этих предметов, которые, судя по всему (хотя ученые не употребляли такого слова), обладали сверхпроводимостью.
Бобриха и дети узнали, как в университете делают водорослевую бумагу. Ученые, которых отряжали за сырьем, обходили километры побережья, привозили тачки мокрых водорослей и разгружали их в остро пахнущем цеху, где водоросли измельчали и прессовали. После нескольких загадочных этапов обработки получалась столь ценимая здесь зеленоватая прозрачная бумага.
Они узнали про вирдское пиво, напиток невероятной сложности, о котором в университете беспрерывно говорили и спорили. Ученые разработали терминологию для каждого оттенка запаха, для каждого пузырька. Некоторые их беседы со Змией вращались исключительно вокруг пива. Его экспортировали по Кромскому тракту и обменивали в Кроме Вариа на строительные материалы, а в Кроме Делекта – на твердые сыры. Делекта была много дальше, но сыры стоили того, чтобы за ними ехать.
Они узнали, что мода здесь, напротив, совершенно забыта. Ученые носили одинаковые туники и мантии, окрашенные определенной водорослью в малиново-серый цвет. Волокно для них получали из пластигломерата, добываемого в нескольких километрах от моря. Ариэль, возможно, одевался в пластиковую бутылку среднеантской эпохи.
Грязные мантии бросали в кучу, вместо них брали чистые. Ученым было недосуг выбирать наряды. Они предпочитали раздеться догола и нырять.
Никаких романтических отношений мне в университете приметить не удалось. Возможно, ученым хватало их страстного увлечения Змией.
Бобриха и дети научились карточной игре, популярной в главном корпусе. Ученые играли такой же колодой, как и все. Ариэль знал ее по соважской таверне, а вот сама игра оказалась для него новой. Она требовала не только стратегического мышления, но и быстрой реакции; в том, как карты сперва бросали в кучу, а затем разбирали, было что-то от ритма ныряния с той же мучительной необходимостью решать – поворачивать ли назад или потянуть еще.
Иногда ученые переоценивали себя, груда карт все росла, а в итоге игра заканчивалась без победителя.
Каждый раз начинали с одного и того же ритуала: колоду внимательно перебирали и вытаскивали из нее определенную даму, которую затем откладывали в центр стола и больше к ней не притрагивались.
Ариэль удивлялся, отчего бы просто не выбросить эту карту из всех колод.
Когда в главном корпусе все ученые говорили одновременно и голоса их мешались, Ариэль по-прежнему не понимал разговора, однако научился слушать с удовольствием. У них была система: ученые выбирали полосы по высоте и не выходили за их пределы – получался как бы парикмахерский квартет беседы. Интеллектуальная гармония.
На занятиях Ариэля поражала Дурга – ее ум был острым, как лазер, и быстрым, как фотон. Даже Лаврентида не могла скрыть своего одобрения. На здоровой пище (густая овсянка, домашний хлеб и щедрые порции водорослей) девочка заново окрепла после долгого сна. Ее щеки дышали жизнью, волосы стали густыми и блестящими.
Последняя дочь антов делала честь своему народу, и Ариэль радовался, что она с ним. Вместе с Агассис они в свой черед выполняли хозяйственные работы – драили миски на кухне, стирали мантии в прачечной, даже собирали водоросли на берегу. Дурга трудилась бодро и весело, но, покончив с обязанностями, тут же ускользала заниматься собственными проектами в улочках Вирда.
Свободного времени у них было вдоволь.
Дурга дни напролет пропадала в библиотеке. Она сумела подружиться с Морганой Самфирой, и та провела ее во все потаенные уголки. Рукописи по большей части представляли собой невразумительные геометрические трактаты или записи разговоров со Змией, похожие на экспериментальную поэзию, однако Дурга сообщала, что находит крохи истории – намеки на то, что происходило в последние одиннадцать тысяч лет.
Мне хотелось, чтобы Ариэль занялся тем же, а он слонялся по городу, заглядывал в пекарни и гончарные мастерские, где пахло опарой и мокрой глиной. Исследовал лужицы, оставленные приливом, где крабики собирали окатанные морем стеклышки и строили из них свои убежища.
Миниатюрный город моттаинай остался далеко позади. Ариэль вспоминал бегство от мух. В размеренном ритме ежедневных занятий и жизни мальчик уверился, что скрылся наконец от Мэлори.
Может быть, думал он, они могут остаться здесь навсегда. Учиться и сделаться учеными. Встретить Змию, что бы это ни означало.
Как-то он зашел за Дургой в библиотеку и, когда Моргана сказала, что девочка давно ушла, робко спросил что-нибудь приключенческое. Моргана усадила его за маленький стол и выдала ему стопку листов: если класть их один на другой в разной последовательности, получалось не одно приключение, а комбинаторный взрыв: все возможные перестановки из героя, меча, башни, призрака…
Увидев перед собой на столе все возможные истории, Ариэль обнаружил, что ни одна из них ему не интересна, и мрачно вернул листы библиотекарше.
На краю университета, над береговым обрывом, стояла узкая башня. Ее венчал огромный, развернутый к океану фонарь. Иногда по вечерам он начинал мигать – несколько минут вспыхивал и гас в стремительном барабанном ритме, затем вновь наступала темнота.
– Это посольство штормового компьютера, – объяснила Лаврентида. – У его хранителей часто бывают вопросы к Змие.
Ариэль спросил про отрывистый ритм вспышек.
– Смотрите, – сказала ученая.
Она мерцающим пальцем указала на океан. Ариэль сперва ничего не видел, затем на горизонте еле-еле проступил мигающий в ответ огонек.
– Корабль? – спросила Дурга.
– Да. Они редко сходят на берег. Обычно передают свои вопросы вспышками. Я сама передавала некоторые Змие и расшифровывала ее ответы. Я их не понимаю.
– Почему вы ныряете для них? – спросила Агассис.
В конце концов, штормовой компьютер был заклятым врагом ее фирмы.
– Потому что они привозят нам с другой стороны земного шара нечто очень важное, – ответила Лаврентида. – Это вещество необходимо для наших исследований – без него мы не продвинулись бы дальше десятого измерения. – Ее глаза плясали. – Они доставляют нам кофе!
Вирд нравился Ариэлю больше Крома Вариа. Университет был маленький и знакомый, как прежде Соваж. Когда мальчик вспоминал родную деревню – когда думал про Кея, – на него накатывало уныние. Все усилия разыскать помощников потерпели крах. Однако ему не всегда приходилось размышлять о Кее – вместо этого он мог думать о приятной боли в мышцах, о приветливом очаге, о том, что на обед будет вкусный суп с хрустящим хлебом, а потом Гарибальд обещал сыграть с ним в карты.
Ариэль блуждал по улочкам, и мысли его тоже блуждали. Он плавал в
