открываю их, я со Змией. Хм. – Гарибальд деловито рассортировал карты у себя в руке. – Мы все привносим во встречи собственный темперамент. Некоторые ученые вообще наотрез отказываются говорить, как попадают к Змие.
Что вообще такое встречи со Змией? Каковы их механизмы? Айгенграу – сон… либо использует те же механизмы, что и сны. Анты сто лет колотились башкой о панорамные дисплеи, прежде чем сообразили, что в мозгу есть убедительный сенсорный симулятор, и заставили работать его.
Быть может, Змия – тоже своего рода сон.
– Ты входишь через разрушенный чертог? – спросил Ариэль.
– Нет, но я помню его по Прозрачному водоему. Уютное местечко.
Разрушенный чертог… уютный?
– По сравнению с тем, что предстает в колодце, – да. Как бы объяснить… разрушенный чертог из Прозрачного водоема был бы отличным чуланчиком для швабр в неописуемо огромном лабиринте Змииного колодца, где в одно помещение нельзя войти дважды. А теперь хватит тянуть время. Карт почти не осталось. По-моему, ты проиграл.
Актуальный проект
11 июня 13778 года
На некотором расстоянии от Вирда береговые обрывы немного отступали, оставляя спуск к узкому пляжу, где летом обитали тюлени. Речь их была так же лаконична и расслаблена, как у самых беззаботных антских серферов. Они резвились в волнах, нежились на песке и бесконечно восторгались друг другом, гостями, пляжем, солнцем и вселенной.
Ариэль бывал здесь часто, в любое время дня, но почти неизменно по вечерам. Его завораживали закаты. Он по-прежнему не мог привыкнуть к этому ежевечернему зрелищу.
Западный берег: великий гальванический элемент антов. Восточные побережья тоже хороши, но западные всегда содержали в себе больше и авантюризма, и меланхолии. Калифорнийский дух существовал на протяжении всей истории человечества и до, и после Калифорнии.
Ариэль сидел на песке и возился со Строматолитом. Он обновлял карту, дополнял деталями из своих путешествий, растягивал и сжимал, уточняя ее очертания. Мальчик чувствовал, что собрал верную картину мира, и гордился ею.
Что еще лучше, карта охватывала уже довольно обширные края и давала подсказки, где мы можем быть. Это совпадало с моим ощущением того, где нашла свою могилу Альтисса.
Я полагал, что перед нами Атлантический океан, северная его часть. Ариэль стоял на новом побережье, обнажившемся из-за снижения уровня моря, вымороженного пыльной завесой. Старое побережье Ирландии было где-то у Ариэля за спиной; региональный офис «Светобега и тенедрожи» занимал некую часть этого острова (ныне плато), а река Вариация петляла по высохшему Ирландскому морю. Если бы уровень мирового океана упал еще метров на сто с лишним (сценарий вполне в рамках возможного), Ла-Манш стал бы сушей, как в те далекие времена, когда люди свободно ходили из Англии во Францию до появления Англии и Франции.
На карте в Строматолите была крохотная часть нового мира, и она разжигала во мне желание узнать много больше – что теперь с Великими озерами, Сундарбаном, Южно-Китайским морем…
Скалы Вирда ждали под водой не меньше двадцати тысяч лет. Теперь вдоль них вилась дорога, над ними стоял университет, а у его подножья весело перетявкивались беспечные тюлени.
Высоко в дневном небе висел молодой месяц, его гравитационный след читался в завихрениях лунной завесы. Шел прилив, волны все дальше накатывали на берег. Тюлени поднимались с песка.
Ариэль смотрел на воду. Слушал прибой. В шипении и грохоте волн он различал слово, и слово это было ЖОЗМ.
Мальчик чувствовал чье-то присутствие на берегу, странное телепатическое давление, но был уверен – если обернуться, там никого не будет. Он смотрел на волны, растворяясь в их грохоте, и слышал снова и снова:
ЖОЗМ.
ЖОЗМ.
– Ты поёшь, – проверещала Агассис.
Ариэль вздрогнул. Бобриха сидела рядом с ним. Мех у нее был темный и лоснящийся, мокрый от морской воды. К генетическим задаткам Агассис добавила несгибаемое упорство и вслед за тюленями заплывала в холодное море, чтобы стать еще более сильной пловчихой. Бобриха заплывала очень далеко – Ариэль порой за нее волновался.
– Я иногда повторяю это слово… когда медитирую, чтобы отыскать Змию в Прозрачном водоеме.
– Занятно, – сказала Агассис. – Я не медитирую… вообще почти не думаю. Просто ныряю. Лаврентида – хорошая учительница. У нас с ней близкий подход.
– Что ты находишь, когда ныряешь? – спросил Ариэль. – Знаю, это трудно описать… но, может быть, попробуешь.
– Конечно, – ответила Агассис. – Вообще-то, я в последнее время думаю, как это объяснить, потому что… короче, думаю об этом. Ты помнишь реестр. Все измерения, которые он фиксирует, – температура, влажность, кислотность воды и воздуха, вибрации от проходящих существ – все их я нашла в Змиином колодце. С каждым из них я встречала новый эпитет Змии. И, Ариэль! – Агассис повернулась к нему, возбужденная, наэлектризованная. – Один из ее эпитетов – бобриха!
Ариэль рассмеялся:
– Так ты становишься ученой!
– Нет… или, возможно, становлюсь, но цель у меня иная. – Ее усы взволнованно трепетали. – Я решила вернуться в региональный офис.
– Но зачем? – спросил Ариэль. – Тебе здесь вроде бы хорошо. И я так рад, что ты с нами…
– Ты неверно меня понял! Я надеюсь вернуться! Я подготовила мой тезис… я составлю аргумент за сотрудничество. Надо работать сообща, разве ты не видишь? Объединить данные реестра со Змииными прозрениями. Я уже выяснила много нового касательно деятельности фирмы. Нашла новые вопросы. – Глазки бобрихи сверкали. Она прошептала: – Я начинаю понимать… что все взаимосвязано.
– Агассис! Это замечательно!
Ариэль глядел на приятельницу и видел, как та преобразилась с их прихода в университет. Бобриха увидела возможность, и ухватилась за нее, и превратила ее в актуальный проект.
– Надеюсь, ты вернешься с толпой бобров – твоих учеников. – Ариэль задумался. – Если получится… поищешь в реестре новости о моем брате Кее? И обо всех остальных в Соваже?
– Конечно, – ответила Агассис. – Я вернусь не раньше начала следующего углеродного года, а до него еще несколько лун. Но обещаю принести тебе новости.
Агассис поклонилась и начала подниматься к Вирду. Тюлени тявкали ей вслед пожелания удачи и кайфовых вайбов.
У Ариэля не было проекта. Он был рад просто плыть по течению. Может быть, с наступлением морозов это изменится. Мальчик помнил промозглые дни в университете, когда они сюда пришли, а ведь было уже преддверье весны. Зима в Вирде может оказаться еще хуже.
Ему вспомнился снег в Соваже… и Кей. Ариэль не знал, что делать, когда наваливаются такие мысли. Он ничем не мог помочь брату и друзьям. Ему удалось лишь самому вырваться на свободу.
Однако этому предстояло измениться.
Драконья колода
13 июня 13778 года
