и, только когда он смог взять злость под контроль, поднял взгляд. Нань Гуацзы возвышался над ним с заинтересованным видом. На его губах играла удовлетворённая улыбка, а взгляд казался зачарованным, словно он наблюдал за чем-то прекрасным и умилительным, будто видел в Хань Цзишэ не человека, а милого щенка, оказавшегося в его власти.
Хань Цзишэ напрягся. Хотелось выплюнуть в лицо этому мерзавцу все проклятья, но он молчал как замёрзшая цикада[116]. Перед ним стоял всё тот же Нань Гуацзы с его слегка капризным взглядом и прямой осанкой, мягкой улыбкой и элегантностью оперного актёра. Но тогда почему Хань Цзишэ чувствовал исходящую от него угрозу, словно за спиной у этого человека стоял демон, готовый сожрать его и выплюнуть могильные кости[117]?
– Не смотри так на меня, брат Хань. Сам виноват, что мне пришлось действовать быстро, ничего не объяснив.
– Что ты со мной сделал? – По горлу будто провели наждачной бумагой.
– Спас тебя. И благословил… ну или проклял, ведь этот достопочтенный куда ближе к демону, нежели небожителю.
– Зачем?.. Что тебе нужно от меня?
– Брат Хань такой несмышлёный, – вздохнул Нань Гуацзы. – Я спас тебя, хоть и не из-за благородного порыва души, а потому что мне нужен ты.
– Я?
– Да, ты. Ох, даже не представляешь, каким подарком небес ты стал для меня. Ну и ты мне приглянулся, мы ведь с тобой сумели поладить.
От загадок, которыми говорил Нань Гуацзы, у Хань Цзишэ загудела голова. От кого этот псих его спас? От Шу Дуньжу? От судей? В висках вспыхнула мигрень, к горлу подкатила тошнота, словно в желудке шевелились мелкие насекомые.
– Не понимаю… – перетерпев дурноту, прохрипел Хань Цзишэ. – Если тебе нужен тот, кто проведёт тебя через судилище, зачем ты так поступил со мной?
Застыв на мгновение, будто услышал откровенный бред, Нань Гуацзы не то хохотнул, не то фыркнул и подошёл ближе к собеседнику.
– Знаешь, брат Хань, я бы всё спокойно тебе объяснил и не прибегал бы к таким радикальным мерам, но ты меня обидел. Ты мне нравишься, но я никому не позволю с собой так поступать. А то слухи пойдут… Считай меня просто злопамятным.
С приторной улыбкой, такой сладкой, что любой десерт показался бы пресным, Нань Гуацзы прикоснулся к щеке собеседника. Хань Цзишэ дёрнулся.
– Не трогай меня, ублюд… ай!
Тонкие пальцы грубо схватили его за волосы, заставив задрать голову и взглянуть на монстра, смотревшего на него с холодным раздражением. Этот монстр натянул на лицо маску молодого человека с утончёнными чертами, но его глаза полыхали золотом, в блеске которого могла сгореть любая душа.
– Послушай меня, брат Хань. Пути назад уже нет, и ты будешь благодарен за ту силу, которую я тебе даровал в обход всем правилам. Эта сила поможет тебе спасти госпожу Хань, а мне – избавиться от надоевшего врага.
Стоило услышать о Хань И, как надежда зашевелилась, подобно червю в прогнившем яблоке реальности. Но пока что у Хань Цзишэ не укладывалось в голове, как его смерть и надругательство над телом могли помочь ему хотя бы отыскать Хань И в этом бескрайнем мире страданий.
В голове зазвенело. Тьма холодного помещения, пропитанного влажным воздухом, обволакивала Хань Цзишэ подобно удушающим объятиям смерти. Ему стало плохо, мышцы заныли так сильно, что захотелось вывернуть себя наизнанку, вырваться из плоти, которая служила для него темницей. Жар скапливался под сердцем и бил в живот тупой иглой, – не стерпев этого, Хань Цзишэ взвыл, запрокинул голову и ударился затылком о столб. Он даже не почувствовал боли, потому что она не шла ни в какое сравнение с той, которая пожирала его тело.
Что с ним происходит? Это последствия отравления? Или же Нань Гуацзы сделал ещё что-то?
Не успев понять происходящего, Хань Цзишэ почувствовал живительную прохладу на губах и, покорно приоткрыв рот, позволил чужим пальцам протолкнуть на язык пилюлю. Чуть не поперхнувшись от неожиданности, он подумал, что сейчас задохнётся. Но стоило пилюле коснуться языка, как она растаяла и растеклась во рту тёплой сладостью. Хань Цзишэ в растерянности уставился на Нань Гуацзы, который, с интересом наблюдая за ним, удовлетворённо кивнул и улыбнулся.
– Как хорошо. Твоя душа идеально принимает эту силу. – Похлопав его по щеке как ребёнка, которому он обманом скормил горькое лекарство, Нань Гуацзы опустился перед ним на колено. – Как только процесс завершится, я обо всём расскажу брату Ханю. А пока ему следует быть сильным.
«Сильным для чего?» – уже хотел огрызнуться Хань Цзишэ, но спазм, скрутивший внутренности, не позволил ему выдавить ни слова. От внезапно вспыхнувшей боли он чуть не прикусил язык. Тело выгнулось дугой, но из-за жёстких верёвок, туго впивающихся в грудь, Хань Цзишэ показалось, будто он заперт в клетке, внезапно сжавшейся до крохотных размеров. Метки на коже стали пульсировать в такт ударам сердца, и с каждой новой пульсацией из маленьких порезов сочились кровь, чернила и нечто такое, чему бы Хань Цзишэ не нашёл описания.
Приступ не утихал, сквозь плотно сжатые губы вырвался стон. Болезненно зажмурившись и вжав шею в плечи, Хань Цзишэ прижался спиной к столбу. Выворачивая руки, он царапал сырое дерево, не боясь содрать ногти.
Прохладные ладони обхватили лицо, и стоило Нань Гуацзы уткнуться своим лбом в его, как отрезвляющая прохлада проникла под кожу, притупляя боль, а вместе с ней и окружающую действительность. Этого долгого прикосновения хватило, чтобы не только смягчить его мучения, но и помутить рассудок. Боль отступила, позволяя сделать глубокий вдох, голова сильно закружилась.
– Прости, брат Хань, но больше я ничем не могу тебе помочь, – прошептал Нань Гуацзы, продолжая забирать его боль… Нет, не так.
Он словно переливал в него энергию, которая помогала держаться под наплывом бесконечных страданий. Прохлада чужих ладоней дарила успокоение, и как бы Хань Цзишэ ни злился на Нань Гуацзы, он был готов позабыть обо всех обидах и ластиться к этим рукам, словно избалованный кот.
Поток энергии убаюкивал взбешённую душу Хань Цзишэ, помогал выровнять дыхание и наивно понадеяться, что основное испытание уже позади. Но стоило на мгновение потерять бдительность, как соскользнувшая с щеки рука прикоснулась к его губам и протолкнула в рот очередную пилюлю. Дёрнувшись и протестующе мотнув головой, Хань Цзишэ снова ударился затылком о столб, чем воспользовался Нань Гуацзы и зажал ему рот.
Как Хань Цзишэ ни пытался высвободиться, ничего не получалось. Для хрупкого оперного актёра Нань Гуацзы демонстрировал силу, которой вряд ли обладали даже тяжеловесы, – его хватка не просто обездвиживала, а
