поднимет шум. Когда власти поймут, что пропало оружие, они догадаются о мятеже.
Терций насмешливо ткнул языком в щеку и покачал головой.
– Люблю я богатеньких. Оружие стоимостью в десять талантов серебра нас, значит, не впечатляет?
– Не в этом дело, – огрызнулась Талия и потерла переносицу. Некоторый резон в словах наемника был. Даже самые простые легионерские мечи стоили немало, а уж коллекционное оружие – большой куш, а прямо сейчас вооружить готовящееся восстание было нечем. – Кому принадлежит поместье?
– О, феерическому мудаку. Худшему из всех, – Терций картинно развел руками, – самому сенатору Арвине.
Плечи Талии окатил густой жар.
– Гнею Арвине?
– Вы знакомы?
– Не лично, – Талия выпрямилась и сглотнула. Подлокотник внезапно показался ей жестким, – но я о нем знаю. В его доме много охраны. Он известный коллекционер и… параноик. И хороший маг. Там все в магических барьерах, причем высших порядков.
– А ты у нас очень талантливая девочка, – Терций обворожительно улыбнулся, – будь там засов дубовый на двери, я бы тебя не позвал. Сколько времени тебе понадобится?
– Я…
Талия осеклась. Терций глядел на нее с улыбкой – манящей и проницательной. Она не давала согласия, но уже дала слабину. Наемник не мог этого знать, но он ловко уязвил старую обиду. Проникнуть в дом Гнея Арвины. Ограбить Гнея Арвину. Взять долю наследства Гнея Арвины, которая ей, дочери, принадлежит по праву. Хоть шерсти клок с непутевого папаши.
Талия чувствовала, как предвкушение пробегает по телу легким ознобом. Она с подозрением осмотрела хитрую рожу наемника.
– Что во флаконе, который ты дал сестре?
– Какая-то вытяжка из тиришарской змеи. Или лягушки. Хотя, судя по ценнику, скорее из жопы самого тиришарского принца. Парализующий яд. Вырубит стражу, чтобы лишний кипиш не поднимать, – Терций кивнул куда-то в угол, и Талия с удивлением обнаружила там тело одного из бойцов, – проверил на Юшке. Уже пять часов валяется, но вроде дышит. Ну что, птичка, – он вдруг придвинулся к Талии, облокотился на нее и зевнул с нарочитой ленцой, – ты тут сидишь как вша на копыте. Никакого праздника. Вот и расправишь крылышки наконец. Принесешь пользу.
Талия помедлила, собираясь с мыслями, и посмотрела на свои руки. Желтоватые мозоли стянули сухую кожу. Если бы это были мозоли от оружия… но нет. Они были от плебейской работы. Пока гладиаторы разносили слухи по стройкам, портам и дубильням, она прислуживала в харчевнях, пряла колючую шерсть, чистила рыбу и стирала тоги в вонючей щелочи, обсуждая свежие сплетни с изможденными бедностью и тяжелым трудом горожанками. И надоело это ей не меньше.
От нее могло быть куда больше толку. Терций бессовестно подкупал ее. Но… да пошло оно прахом, он знал, чем ее купить.
– Это будет кража, – наконец сказала она, – не налет и не показательная расправа. Мы тихо зайдем и тихо выйдем. Никаких листков плюща на зданиях, никаких посланий. Хозяев не будет в доме, верно?
– Какая кража, когда все дома, – пожал плечами Терций.
– Если что-то пойдет не так, мы сразу уйдем.
Вдруг Терций ухватил Талию за рукав и потянул на себя. Она осеклась, потерялась в мыслях и, прежде чем успела сообразить, что произошло, оказалась у гладиатора на коленях. Терций положил ей на спину грубую ладонь.
– Знаешь, почему я все еще живой, золотце? – мягко улыбаясь, Терций провел пальцами вдоль ее лица, касаясь мелких волосков и едва-едва избегая кусачей Печати Шипов. – Потому что я никогда не берусь за провальные дела. Все пройдет так, как я задумал. Я это гарантирую.
* * *
– Слышь, Рыжий, телега где?
– Да какая телега, на носилках же договорились.
– А где носилки?
– Да я почем знаю, у мелких, они тут на побегушках. Долго еще? Воняет тут, будто козу дохлую подоили.
– Если сейчас же не заткнетесь, я вас самих в дохлых коз превращу! – Талия сорвалась, резко обернулась, прожигая обоих взглядом. – Я работаю.
Рыжий и Сыч прикусили языки. Талия шумно втянула носом воздух – и тут же пожалела. В подвалах и правда смердело терпким, едким запахом выдержанного сыра. Сыр вмуровали прямо в стены и замазали глиной, но гнилой дух все равно пропитал воздух.
Между кругами высились стеллажи со снедью, часть которой выглядела так, будто сама способна сожрать незадачливого дегустатора. Вяленые цельные ящерицы. Сморщенные фрукты, похожие на крошечные высохшие головы. Черепа, залитые смолой и превращенные в сосуды для настоек. На крюках висели колбасные гирлянды, и часть этой роскоши уже болталась на шее у одного из бойцов. Еще пара рассовала по поясным мешкам редкие настойки. Терций разрешил начать грабеж уже здесь – но брать только легкую добычу. Руки следовало оставить свободными.
Талия присела перед барьером, выдохнула, сосредотачиваясь. Сквозь сияющую завесь проступали очертания винтовой лестницы, ведущей наверх. Она нашла точку равновесия и аккуратно подцепила пальцем нужную нить печати, прислушиваясь к ее звону. Нить дрогнула. Талия, закрыв глаза, склонила голову набок и аккуратно добавила к орнаменту печати длинный витой символ. Завеса вздрогнула, вздулась пузырем и рассыпалась золотистой пылью.
– Готово, – она выпрямилась, отряхнула колени и пропустила вперед Терция, самодовольно вскинув голову.
Барьеров в погребах оказалось немерено. Каждый из них можно было считать произведением магического искусства. Талия не могла похвастаться тем, что щелкала их как орешки, но все же каждый ей уступал. Отец был неплохим магом. Но Талия была лучшей.
– Умница, птичка, – Терций цокнул языком и шагнул внутрь первым, – вверх по лестнице.
Они вышли прямо на кухню. Талия ожидала почувствовать запахи пряных трав или хотя бы золы, но воздух здесь был чистым и пустым. Терций, едва взглянув по сторонам, свернул в боковой коридор, махнул парням, велев следовать за собой. Он шел так уверенно, будто сам строил это поместье.
– Ты тут что, тоже рабом был? – вполголоса спросила Талия, догоняя его.
– Тут не был. Сеструха нарисовала карту. Я запомнил.
Виция покинула поместье с остальными рабами, как только провела банду в подвалы. Ее работа была сделана. Тиришарский яд, чем бы он ни был – настоем змеиных кишок или пылью с ног принца, – сработал как надо. По углам и вдоль стен лежали тела. Стражники, рабы – все, кто не успел сбежать или не посмел бросить хозяина. Они не спали, не были мертвы, просто лежали с полуприкрытыми глазами и пускали слюну на полированный пол.
Пятнадцать воров двигались через патрицианский дом спокойно, без спешки, с какой-то непристойной вальяжностью, точно на увеселительной прогулке. Болтали, хихикали, кто-то даже напевал себе под нос.
Талия держалась чуть позади, едва сдерживая шаг, чтобы не отстать слишком заметно. Ей хотелось притормозить,
