даже не пыталась скрыть. Сердце ныло так, будто каждый его удар резал изнутри. Её не волновала обеспокоенная стража, ни их вопросы. Она знала лишь одно: молчать больше нет сил.
Не чувствуя страха, жажды, голода, она мчалась, пока на горизонте не появились руины. Килиан упала на колени у стены храма, прижав ладони к холодному камню, как к телу умершего.
– Прошу… – выдохнула королева, едва слышно. – Прошу тебя… забери меня. Забери к ней…
Её плечи дрожали, слёзы текли, пропитывая ткань у горла.
– Фьори… если ты правда стала Смертью, и ты слышишь меня. Я больше не могу. Я не хочу жить в мире, где нет её. Я не хочу дышать, пока Аксель сходит с ума, а мир сгорает. Забери меня к ней… прошу… забери…
Она не ждала ответа. Но внутри храма что-то дрогнуло. Незримо. Беззвучно. Будто кто-то действительно услышал. Или просто разделил её горечь. Королева, что желала власти, вошла в представшие перед ней двери.
Серые глаза в последний раз взглянули на живой мир, но внутри ничего не отозвалось, потому что она была пуста с того дня, как потеряла смысл своей жизни…
Стараясь выжить, люди начали брать в руки оружие. Не ради славы. Не ради завоеваний. А потому что больше не могли позволить себе доверять. Они нападали первыми не потому, что хотели убивать, а потому что боялись быть убитыми. Страх стал их наставником. Он нашёптывал: не жди, не спрашивай, не щади. И люди слушались.
На дорогах всё чаще встречались тела, в которых не было ни злобы, ни преступления, только неправильное время, не то выражение лица, случайно сделанный шаг.
Мир замкнулся. Слово уступило место стали. Чужак стал приговором. Страх поселился в сердцах смертных, укоренился глубоко, стал привычным, как дыхание. Он больше не приходил, он жил в каждом. И люди шептали: если ты не убьёшь, убьют тебя.
Так началась эпоха, в которой даже день казался темнее ночи.
– Пусть будет больше смертей, – произнёс бог Войны однажды, глядя на горящее поселение. – Может, тогда ты соизволишь взглянуть мне в глаза.
И боги больше не вмешивались. Кто-то из страха, кто-то из отчаяния. А кто-то из тихого согласия.
Настал час, когда Смерть стали восхвалять. Не в храмах, не в песнях, а в мыслях, сжавшихся от страха. Неосознанно, но искренне. Каждый, кто просыпался утром и находил рядом живых, кто возвращался домой и слышал голос матери, шорох шагов ребёнка, возносил ей молитву. Без слов. Без обрядов. Одним лишь дрожащим вздохом: спасибо, что не пришла.
Смерть не призывали, её умоляли пройти мимо. Люди шептали имена любимых, как заклинание. Ждали ночи с замиранием сердца. И каждый новый день был подарком… или отсрочкой.
Фьори стала самой желанной и самой пугающей – та, о которой не говорили вслух, но думали с утра до вечера. Смерть стала их богиней. Чем больше жаждали жизни, тем чаще склонялись перед Смертью.
Она больше не могла держаться. Её храм, некогда обитель тишины, теперь был полон голосов. Не живых. Не мёртвых. А тех, кто застрял на грани. Их стоны, шёпоты, обрывки молитв и криков сопровождали её повсюду. Они лезли под кожу, в мысли, в пульс.
«Прошу… впусти меня…» – Среди тысяч, этот голос звучал отчётливей, ближе всех. Он не умолкал. Он звал, день за днём. Без ненависти. Без упрёков. Только с просьбой.
«Впусти меня…»
Смерть сидела на ступенях своего белоснежного трона, склонив голову. Пальцы дрожали. Она больше не в силах была сдерживать вихрь жизней, гибнущих впустую. Бессмысленные смерти сливались, превращаясь в бездушный водоворот жертв, которые никто уже не считал. Дети, матери, любовники, воины, всё смешалось. Жизнь потеряла цену. А Смерть смысл.
Она подняла голову. Медленно. И позволила Войне войти.
Её храм встретил его непривычной белизной. Новая богиня предпочла свет тьме. Не было пыльных коридоров и мрачных залов.
Она восседала на троне в белоснежном платье. Волосы свободно спадали по плечам – серебро против света. Лицо было безмятежным, но не холодным. Красивым до боли. До рёва. Она выглядела так, будто сама тишина заключила её в объятия, уберегла от войны, но не от воспоминаний.
Их взгляды встретились.
– Ты… – Короткий шаг навстречу и Аксель остановился.
Фьори не двинулась.
– Ты опять обманула меня, – ухмыльнувшись сказал он. – Хотела вот так просто отказаться?
– Твои способы поговорить со мной весьма… ужасающе.
– Иначе ты не слышишь.
– Чего ты хочешь, Аксель? – вложив в вопрос всю холодность, спросила богиня.
Ответил он не сразу. Подошёл ближе к трону, носки коснулись ступеней. Взгляд жёлтых глаз безотрывно следил за тем, как она сжалась, опасаясь.
– Забери моё сердце. Забери и дай быть с тобой, – уверенно произнёс он и бросил к её ногам мешок.
Ледяные глаза скользнули вниз и расширились от осознания.
– Почему?
Один шаг и ещё один. Рука потянулась к ней, но Фьори резко выставила ладонь перед собой, опасаясь, что жизнь коснётся смерти.
– Моё сердце всегда будет принадлежать тебе. Оно останется здесь, в этом храме. Навсегда. Потому что так и должно быть.
Фьори хотела отступить, но он уже схватил за руку. Крепко. Не с грубостью, а с отчаянием. С просьбой. С потребностью быть рядом хотя бы на один украденный миг.
– Аксель, не смей… – прошептала она, но не успела договорить.
Он рывком притянул её и накрыл губы поцелуем. Грубым, жадным, дрожащим, как отчаянный крик. Как последний шанс. Она попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал пальцы на её талии.
Казалось, он рассыпится, исчезнет, но … ничего не произошло.
Когда он оторвался от неё, дыхание срывалось с губ хрипло, неровно. Его лоб опустился к её лбу.
– Мы оба без сердца, – выдохнул Аксель, почти с усмешкой. – Так и должно быть.
– Ты… – прошептала Фьори, но не смогла продолжить.
– Я прошу только быть рядом. Пусть даже вот так…
Молча, не отводя взгляда, она прижалась к нему и позволила себе вдохнуть полной грудью.
– Пусть так, – глухо повторила Смерть и потянулась к губам Войны.
Эпилог
На мягкой лесной поляне, укрытой тенью раскидистых деревьев, сидела женщина. Её тёмные волосы были аккуратно собраны в длинную косу, свободно лежащую на спине. Рядом устроилась девочка – непоседливая, живая, она перебирала веточки, срывала травинки и теребила подол платья, не в силах усидеть на месте.
Чтобы привлечь её внимание, женщина тихо, почти заговорчески, сказала, что хочет рассказать одну очень интересную историю. Девочка замерла. Её
