class="p1">– Он… он занят, – хрипло выдавила Талия, и сама возненавидела то, как нелепо это прозвучало, хоть и было правдой.
Даллах нашел новые игрушки. Пыльный Яр, Зен, торговые пути.
Терций склонил ее голову, сжав шею так, что стало невозможно сглотнуть. Слезы подступили к глазам, набились в горло и слиплись с дыханием.
– Серьезный, значит, человек стал. Уважаю, – кивнул он, – но думаю, малой не отказал бы нам в удовольствии прирезать парочку магов из Старших. А особенно вот этого, – он носком сапога пнул Гнея. Тот завалился набок. – Луций – парень славный, я с ним дела вел. А ты кто такая, птичка? Почему я должен верить, что не трогать магов – это его приказ? Многовато времени прошло с тех пор, как ты появилась на моем пороге. Заработай доверие, заслужи его. Убей мага, или я убью тебя.
Талия не двинулась. Замерла с нелепо подогнутыми руками, как кошка, которую сгребли за загривок и держат над бочкой с водой. Беспомощность, оглушительная и всепоглощающая, пронзила каждую ее мышцу, и Талии казалось, что, если Терций сейчас отпустит ее, разожмет пальцы, выронит, она просто утонет в ней. Она уже тонула. Вода застилала глаза, горло. Лицо отца расплывалось как бледная клякса. Ей казалось, что он мелко дергается – конвульсивно, по-старчески. Но нет, это была ее дрожь. Гней лежал неподвижно. Дернется – Вартоний проломит ему голову. Терций успеет вогнать меч в глотку. Все закончится, и не ее руками.
– Я не хочу. Пожалуйста… – слова вырывались из горла толчками, – убей его сам. Я… я не буду мешать.
– И как бы ты помешала? – сладко протянул Терций, будто невзначай проводя большим пальцем в грубой рукавице по ее шее.
– Он мой отец! – Талия закричала так резко, что Терций даже чуть ослабил хватку.
Она рванулась в сторону, но Терций перехватил ее, заломил руку за спину, надавил локтем в лопатки, вынудил согнуться чтобы Талия оказалась с Арвиной лицом к лицу.
Белесые, пустые глаза отца смотрели сквозь нее.
– Ты… – губы его почти не двигались, – ведьмино отродье.
Талия застыла. Дыхание Гнея Арвины холодило влажные щеки. Его волосы – золоченые, пшеничные волосы, такие же, как у нее самой, – упали вперед и закрыли его лицо.
– Кажется, он не согласен, – шепнул Терций Талии на ухо, – не реви, золотце. Разве ты сама этого не хочешь?
Он поймал ее руку. Разжал пальцы. Вложил в них рукоять гладиуса.
Талия не сопротивлялась. Ее мысли рассыпались в мелкое крошево. Талия погрузилась в глухую пустоту внутри себя и едва ощущала, как ее ладонь сдавили на рукояти. Лезвие гладиуса коснулось ткани, ткань – плоти, плоть не сопротивлялась. Терций вел ее руку, мягко, заботливо. Глубже и глубже. Он отпустил ее локоть, перехватил под ребра и удерживал на весу. Талия слышала хриплый стон отца, который потревожил ее, но быстро стих. Ей казалось, что она зависла в невесомости под толщей зеленой воды. Она покрывала ее тело и само сознание тяжелой глиной, оставалась на языке привкусом старой меди и кисловатого забродившего ила.
– Умница, птичка, – выдохнул Терций ей в волосы, – мы здесь ради этого.
А потом тишину распорол вой флейты.
Талия вздрогнула и открыла глаза. Гней Арвина был мертв. Талия растерянно перевела взгляд на стоящего возле стены Вартония и невольно отступила, упираясь спиной в Терция.
В воздухе отчетливо запахло каменной пылью и гнилым деревом. Натужный, вымученный звук траурной флейты пробирался в уши и нарастал с каждой нотой. Бил по ушам и сдавливал виски.
Терций вцепился в плечо Талии.
– Это еще что такое? – он замер, будто боясь пошевелиться.
Лицо Вартония тускнело на глазах. Его кожа иссохла, натянулась на скулах, губы скукожились и облезли, глаза ввалились. По подолу его туники и краям плаща ползла серая труха стремительного тления. Миг – и Вартоний осел на пол, съежился, истончился в скрюченного старика.
– Мортарий, – выдохнула Талия, – Печать Гибели Рода. Надо… надо бежать.
– Вот сука!
Терций отшвырнул ее и метнулся в сторону. Талия согнулась, уперев руки в колени. Хотелось рухнуть на пол – но стоит это сделать, как дом сочтет ее своей частью и закружит в воронке ветшания. Мортарий был жестокой древней печатью, которая закладывалась в стены и фундамент родовых поместий. Ее, кажется, запретили лет сто назад – к чему уничтожать имущество, которое может отойти в пользу государства за отсутствием наследников. Но поместье Арвины было гораздо старше этого запрета. У дома не осталось причин быть. Последний наследник умер.
А Талия… ведьмино отродье.
Мраморные стены уже покрывались сетью мелких трещин, крошились и лопались. Ссыхались и осыпались трухой богатые ткани. Металл проедала ржавчина. Каменная пыль оседала на пол серым пеплом. Дом стирал себя, приносил в жертву памяти. Какое бессмысленное и расточительное использование магии только ради красивого жеста. Драматичного хлопка дверью. Последнего плевка в лицо. Может, маги Старшей Ветви и правда заслуживали смерти.
– Хорош гулять! – заорал Терций, пытаясь перекричать вой флейты.
Сыч вывалился из-за истлевающей расписной ширмы, прижимая к груди золотую курильницу. Он успел сделать два шага – его руки покрылись трещинами, суставы вспухли, кожа сжалась, как высохший пергамент. Он рухнул на пол, хрустнул и остался лежать с выгнутой шеей. Талия смотрела на него сквозь горячие слезы, дышала рывками. Заунывный вопль флейты стискивал голову, давил визгливым надрывом.
Терций подлетел к ней и с размаху влепил пощечину.
– Кончай истерику, – он рывком вздернул ее на ноги, – Рыжий! Ай, сука… – удерживая пошатывающуюся Талию, он обернулся. Рыжий лежал в углу, быстро превращаясь в мумию. – Что ж вы все скопытились так некстати! Бари! Магов хватай, они мне нужны.
– Да я двух не уволоку!
– Я тебя на хрена кормил? Отрабатывай кашу, – задорно крикнул Терций, повернулся к Талии и осклабился: – Летать умеешь, птаха?
– Я…
Он сгреб Талию за шиворот и вышвырнул в окно.
Оконный свод мелькнул перед глазами, обломанные ветки взвились навстречу, полоснули по лицу и рукам. Острые сучья вцепились в ткань, скребанули по коже, треснули и осыпались вниз вместе с Талией. Один засел в боку, в ребре – но тавро не пустило его внутрь. Полет вырвал из легких остатки воздуха.
Земля встретила ее жестко. Бок рвануло болью.
– Ногами шевели! – заорал Терций из окна. – Дома поговорим!
Его голос утонул в истеричном визге флейты. Похоронный вой, должно быть, слышал весь Верхний город. Талия с трудом перекатилась на бок, глотнула воздуха и встала на дрожащие ноги. Перед глазами все плыло – вспышки Печатей Света сливались в мутные пятна. Люди приближались. Далеко или уже рядом? Земля гудела.
