К визгу флейты примешивался глухой гул шагов. Талия вскинула руку, чтобы начертить Печать Перемещения, но пальцы неуклюже дернулись. Ее колотило так, что она чашу воды не удержала бы, не то что нити заклинания.
Она побежала. Вслепую, рваными скачками, как загнанный кролик, спотыкаясь о корни, проваливаясь в рытвины, сдирая руки в зарослях густого сада. Туника цеплялась за ветки и шипы, с треском рвалась. Лацерна слетела с плеч и по голой коже бил пронизывающий зимний ветер. Талия не знала, куда бежит. Подальше от света, подальше от обезумевшей флейты и могильника, в который превращалось древнее поместье.
Она не заметила стену ограды. Всем телом влетела в гладкий, сырой камень, но удержалась на ногах и, не теряя времени, полезла вверх по стене. Ничего не имело значения. Она должна была убраться отсюда. Вина, боль, ужас – все потом.
– Эй ты! Стоять!
Талия не добралась даже до середины.
Чья-то рука сдернула ее вниз, припечатала к земле. Она забилась в этой хватке, ослепла от вспыхнувшего прямо в лицо света. Туника разошлась на груди, воздух полоснул обнаженную кожу. Голос казался знакомым, но сливался в один гул с криками, топотом, скрежетом флейты.
– Маг? Из прислуги? Отвечать быстро!
Ее рванули вверх, вбили в стену, и она с усилием открыла заплаканные глаза.
– Марк? – прошептала Талия. Мир плыл перед глазами, но она уловила резкие черты знакомого лица. – Марк… это я. Талия. Помоги мне.
Он замер. На мгновение ей показалось, что он растерян. Даже напуган. А потом его пальцы впились в волосы, и ее голова со всего размаха ударилась о камень.
– Где он?! – рыкнул Марк.
Боль была такой, словно в черепе Талии вспыхнула смола. Теплая липкая влага заструилась по шее, заполнила горло и нос. Защита тавро пала, оставив тело голым и хрупким. Печати Шипов не было. Ничего не осталось.
– Его… его здесь нет, – хрипло выдохнула Талия, захлебываясь кровью и воздухом, – Эдеры нет. Я не виновата. Это не я.
Марк за волосы отшвырнул ее в грязь.
– Задержать. Увести на допрос. Обращаться как с пленным врагом. Никаких поблажек.
Из тени шагнул невысокий юноша. Светловолосый, бледный, с диким взглядом. Талия его помнила. Он убил мальчишку.
Нет, не он. Бари убил. Она убила.
– Будет так, трибун, – юноша, аккуратно перехватил руки Талии. Вздернул ее, твердо, но без жестокости.
А в следующий миг Марк развернулся и наотмашь ударил своего подчиненного в висок наручем.
Юноша рухнул под стену, а Талия, потеряв опору, упала в пыль. Мысли поплыли. Кровь скатывалась по шее и уже ползла по спине. Страшно уже не было. Больно тоже. Просто переполненная ненавистью к ней бытность наконец-то решила вдавить ее в грязь, где ей и было место.
И Талия желала лишь одного – чтобы она покончила с ней как можно быстрее.
У Марка Центо были очень грубые руки, но Талии они коснулись ласково.
Он аккуратно приподнял ее, обнимая рукой за плечи, другой прижал к груди ее голову.
– Что они сделали с тобой, милая?
– Мама?
Сайна.
Сайна держала ее крепко – сильнее, чем Талия помнила, сильнее, чем вообще казалось возможным. От Марка Центо пахло кожей и железом, но от матери – камышом и прохладой. Ее ладонь скользнула по спутавшимся, липким от крови волосам. Пальцы мягко разглаживали пряди, как когда-то очень давно, когда Талия была маленькой.
– Мама, – выдохнула Талия, – мама, я…
Она сжалась в комок, повисла на матери обеими руками и разрыдалась – громко, без остатка, захлебываясь, как ребенок. От каждого всхлипа голова взрывалась болью, кровь из носа хлестала сильнее, но остановиться она не могла и не хотела. Талия всхлипывала и задыхалась, цепляясь за броню Марка Центо. Сайна мягко покачивала ее на его сильных руках.
– Они заставили меня убить его, – выдохнула она, захлебываясь слезами, – а я… я не хотела. Мне… мне не нравится.
– Так бывает, – тихо сказала Сайна, – так больше не будет. Ты убила своего брата, и с тех пор твоя кровь расцвела. Ты теперь единственная дочь, милая. Нужно было всего одно сердце. Одна смерть на твоих руках. Ты ведьма, Талия. Ты научишься владеть своей кровью. И тогда ты станешь их хозяйкой.
15. Dura lex
Сон не отпустил его – просто разорвался. Сознание будто крючьями выдернули из ничего, пропустили сквозь мельничные жернова и как попало утрамбовали в тело. Несколько мучительно долгих секунд он не мог понять, кто он.
Марк. Марк Центо. Командующий северного резерва. Военный трибун. Маг Старшей Ветви. Это была единственная мысль, за которую получилось зацепиться.
Открыв глаза, Марк увидел над собой рваный навес. Сквозь прорехи в нем проглядывало равнодушно-серое зимнее небо. Вокруг стояла тишина. Не тугая и настороженная, когда враг затаился в шаге. Нет. Так тихо бывает, когда все худшее уже случилось.
Марк умел различать такие вещи.
Ладонями он чувствовал что-то жесткое и влажное, спиной – рыхлую, комкующуюся массу. Осторожно сжав пальцы, он ощутил под руками скользкую, липкую ткань.
– Калеста!
Марк резко сел, и тело пронзила боль. Он в ужасе уставился на свою руку и выдохнул так резко, что зашелся в кашле. Гниль. Он сидел на мешке с гнилыми овощами. Склизкая жижа пропитала мешковину, вязко тянулась за пальцами.
Не кровь. Не труп. Не Калеста.
Облегчение закружило голову и вывернуло желудок наизнанку. Марка стошнило чем-то черным, сладким. Он снова согнулся, кашляя до рвоты, пока не осталась одна желчь. Собравшись с силами, поднялся. Суставы словно застревали в пазах, мышцы отзывались тупым горением. Тело упрямилось и разве что не скрипело, как ржавая телега. Сагума на нем не было. Перевязи с мечом тоже.
Марк огляделся. Узкий, замкнутый двор. Каменные стены, облупленные и сыроватые, подпирали небо с трех сторон. Мешки с овощами грудой лежали под ногами, пропитывая воздух затхлым, кислым зловонием. Земля была утоптана и покрыта подмерзшими лужами. Трупов нет. Следов драки тоже. Марка вырубили не здесь – его сюда принесли. Но и чужих следов на земле он не нашел.
Марк ощупал голову. Чисто. Ни крови, ни шишки.
Не сам же он сюда пришел. Как он вообще здесь оказался? Марк, даже напившись вдрызг, никогда не терял память – и иногда жалел об этом, – но сейчас… почему мысль о мертвом Кире Калесте вызвала у него такую пронзительную тревогу? Куда делся сам Калеста? Не отлипал ведь от Марка ни на минуту, так почему сейчас он оказался один? Что произошло?
Последнее, что Марк помнил более-менее отчетливо, – как они на закате сопровождали
