Нина Викторовна? Какое лекарство?
– Ле… ле…
– Скорее всего, что-то сердечное. Или сосудистое, чтобы мне потом плохо стало. Есть ведь такие! Я бы ушла и свалилась… А что бы с вашей внучкой стало, вам наплевать? Да?!
– Да ничего бы с ней не случилось, – процедила Любавина. – Не померла бы! Ты ж ее не одну оставила!
– Это, конечно, меняет дело, – сощурилась Далина. – Спасибо, молодой человек. У вас запись идет?
– Да.
– И запись, пожалуйста, тоже.
– Я сейчас главного приглашу…
– Да, будьте любезны.
– Ты ничего не докажешь! – оскалилась мерзкая тетка.
– Следователь докажет.
– Ты…
Далина пожала плечами.
– Я даю вам последний шанс. Полицию вызывать сейчас не буду. – Это и ей было невыгодно, если про Костю вспомнить, и вообще, лучше бы лишний раз не попадаться. – Но все это сохраню. Вы меня поняли?
Нина Викторовна поднялась из-за стола.
– Я тебе честную сделку предлагала.
– Моему трупу?
– Ничего бы с тобой не случилось, максимум гипертонический криз.
– Это вы потом на суде расскажете.
– Добрый день. Мое имя Евгений Петрович, я администратор…
Любавины зло поглядели на Далину и ушли. А что им еще оставалось?
Бутылку Далина сохранила. И запись взяла. Хотя ей проще было этих двоих так прибить, чем в суд идти… Какие ж мерзкие людишки бывают! До тошноты просто!
Костя за голову схватился, когда увидел бутылку и узнал, что в ней плещется.
– Даль, ты уверена?
– Костя, человек был бы уже мертв. Просто не учуял бы запаха, выпил гадость, а потом в подворотне или в троллейбусе… да неважно! Свались я на улице – кто оказал бы мне помощь?
Костя только вздохнул.
– Даль, у нас с этим плохо. Вызвали бы скорую, конечно, но пока приедут, пока разберутся… у нас учительница постоянно ворчала, что не тому в школах учат. Надо на ОБЖ не фигней страдать, а, к примеру, первую медицинскую помощь учиться оказывать, знать, какие лекарства дать… ну, хоть на самом элементарном уровне, но этого просто нет.
– Не мне осуждать. У нас, у драконов, тоже много чего нет. У вас над этим хоть работают, а у нас половина людей даже грамоту не знает. А драконы начинают забывать про магию рода. Считают, что если большие, летучие и огнедышащие, то им этого на всю жизнь хватит.
– У нас до революции тоже почти все неграмотные были. Это уж потом люди своей волей учились, в три смены. А сейчас… дали бы мне возможность, я бы и сам впахивал! Но бесплатное у нас только на словах, а на деле есть родные, знакомые, родные знакомых и знакомые родных. И часть мест выбирают еще до поступления, просто не говорят об этом.
– Так везде, – ответила Далина. – Миры разные, а люди, драконы… мы все хотим лучшего для своих и нам безразличны чужие. Можно это прикрывать любыми словами, но суть не меняется.
Костя кивнул и вернулся к насущному. Чего тут философствовать? До поступления еще четыре года минимум!
– Значит, отравить хотели. Вот уроды!
– Пригласили ради этого, как я понимаю, – вздохнула Далина. – Слушай, ну чего их разбирает?
– Они строят планы из расчета, что ты будешь рядом и чего-то требовать. Те же алименты… Знаешь, как у нас говорят? Ложки найдутся, а осадок останется.
– Ложки?
Костя задумался.
– Смысл в том, что какая-то пакость в его прошлом была, пятно, а виноват он или нет, теперь не узнаешь. И не отмоешься.
– Ага. Но пятно и правда есть.
– Нет тебя – нет пятна. Ваську на усыновление, тебя на кладбище, Вовочка свободен и счастлив. Особенно если с мамашкой переедут куда…
– Костя, мы главного не знаем. Зачем им это?
Костя вздохнул и достал телефон.
– Ладно… попробуем.
И принялся тыкать в кнопочки.
– Добрый день. Баб Варь, это я, Костя. Ну, Свиридов, из восьмой квартиры.
– Костя? – Телефон был поставлен на громкую связь, так что Далина даже не прислушивалась. Бабка и так орала не хуже пароходной сирены. – Костенька, сынок, да куда ж ты пропал?
– Баб Варь, ты ж видела, участковый и все такое.
– Да видела. Костенька, это ж ужас…
– Ужас в детдоме будет, вот там я точно не выживу. А пока вроде справляюсь. Есть у меня друзья, ну и так, подработать удается.
– Ой, Костя! Тут же… я ж тебе не рассказала! Убийцу твоей мамки нашли!
– И кто ее?
– Собутыльник… сам не помнит, что и как. Кается, ревет теперь… а что толку? Человека-то не вернуть! Все они так – не знаешь, когда перемкнет, но что беда будет – точно.
Костя только вздохнул. Совершенно не по-детски, и у Далины сердце защемило. Да, этот мальчишка стал ей родным, близким… и плевать, что он человек! Драконы – не люди, что ли?
У него не было детства.
Не должны дети вот так смотреть и говорить тоже не должны!
– Однажды этим должно было кончиться. Но мне все равно нельзя в детдом, баб Варь, не смогу я там. Сил не хватит!
– Ох, Костя, я б тебя к себе взяла, да не отдадут старухе-то…
– Знаю, баб Варь, вот и не полез. Ты уж прости, что помогать не смогу, мне там появляться и нельзя, наверное. Приду, точно кто участковому стукнет, и конец мне.
– Костенька, ты учти, если что – ты мне и позвонить можешь, и переночевать прийти, я-то промолчу.
– Спасибо тебе, баб Варь. Я просто подставлять тебя не хочу. Сама знаешь, та же Любавина, она точно стукнет! Такая гадина! Надо бы ей окна перебить, да только ради этого приходить не хочется!
– Что гадина, то да, – вздохнула в трубке собеседница. – Только скоро уж окна бить будет некому.
– Что, сдохнет?
– Нет. Продает квартирку. Довольная ходит… Ее Вовка вроде как жениться собрался.
– На Дашке?
– Что ты, Костя! Какая там Дашка! Вроде где он служил, там у командира части дочка, Лизавета, вот на ней. А уж отец ему и по службе обещал похлопотать, и квартирку выбить, и мамашка с сыночком намыливается. Собирается свою хибару продать, а там уж, поближе к сыну, купить себе чего. Авось и та родня поможет, лишь бы Нинка к молодым не лезла.
– Я бы точно помог. Купил ей комнату в Антарктиде. Даже две. И стадо пингвинов. Вот девки дуры! Что Дашка на него повелась, что вот эта теперь? Куда они смотрят-то?
Бабушка невесело рассмеялась.
– Костя, это ж дело такое… Вовка, стервец, симпатичный, того не отнять. А что гнилой весь, что мерзкий он человечишка, так кто это сразу
