кивнула я, не испытывая ни малейшего желания знакомиться с власть предержащими. Если уж Кольра, какой-то граф, такой мелкий говнюк, оставил о себе отвратительное впечатление, так, значит, все прочие воняют почище его персоны. Хорошо еще судебная система основывается на божественных откровениях. – Однако же мне интересно, что такого ужасного натворил этот ваш Птица, если за ним в погоню отправили человека, имеющего право говорить от лица монарха?
– Это внутреннее дело государства, магева Оса, – сдержанно ответил Дерг, выжимая полы короткого камзола. Пес сыскаря выбрал удачный момент, чтобы присоединиться к хозяину и навести марафет. Потянувшись всем телом, животина встряхнулась, обдав мужчину летящим снизу ливнем брызг. Выругавшись сквозь зубы, Кейсар принялся обжимать вещи снова, но до некоторого откровения снизошел: – Вам достаточно будет знать, что преступнику вынесен приговор – пятьдесят плетей за порочащие престиж государства непристойные вирши.
– О, так он политический! – У меня отлегло от сердца. Одно дело бандюка прикрывать, другое – спрятать жертву репрессий даже от очень симпатичного сыскаря, это вовсе не зазорно, скорее даже весело. – Неужели так испугался плетей, что в бега пустился?
– После тридцати плетей мало кто выживает, – пояснил Кейр со своего наблюдательного пункта у обочины, разом умерив всю мою живость.
– Ну что сказать, полагаю, талант оценен по достоинству, – пожала плечами я и задумчиво улыбнулась.
– Вы смеетесь, магева? – уточнил Дерг, нахмурившись.
– Нет, просто пройдет лет триста-пятьсот, а о вашем короле и вас самих, быть может, будут вспоминать только потому, что вы преследовали этого Герга Птицу. История обожает переворачивать все с ног на голову! – честно сказала я то, о чем размышляла, основываясь на кое-как вбитой в голову еще в школьные годы информации и вовсе не думая, придутся мои слова по вкусу людям или нет.
– Это предсказание? – склонил голову набок и прищурился сыскарь.
– Не магическое, исключительно интуиция и опыт, – пояснила я, почесав нос и поерзав в мокром седле. Пожалуй, придется менять всю одежду, включая нижнее белье. А нос, между прочим, чесался так усердно, словно меня вот-вот должны были споить вусмерть. Хорошо еще в здешних краях об Алане Пизе никто слыхом не слыхивал, а то я рисковала прослыть вруньей.
– Тем не менее я обязан исполнить свой долг. – Дерг вежливо поклонился, шлепая ногами по размокшей от растаявшего града и дождя дороге.
– Разве я мешаю? – ответила я, пожав плечами. – Гоняйте своего поэта на здоровье.
– Вы, разумеется, не окажете Ланцу помощь в определении укрытия преступника колдовскими методами? – на всякий случай уточнил Кейсар, многозначительно коснувшись весьма увесистого кошеля на поясе. – Наша признательность была бы чрезвычайно глубока!
– Не окажу, – согласилась я, – не хочу попасть в историю подобно вам, Кейсар Дерг.
– Что-то мне подсказывает, почтенная магева уже и так по уши в… – мужчина сделал едва уловимую паузу, – истории, хочет она того или нет. Выбор сделан!
– «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу…» – вольно процитировала я одну из своих любимых песен на стихи Левитанского, и Кейсар неожиданно вздрогнул всем телом, будто кто потоптался по его могиле, и впился острым взглядом в мое лицо. – Каждый выбирает и историю, в каковую намерен вляпаться, совершенно самостоятельно, а у нас с вами они разные, – закончила я, и, словно что-то понял, неожиданно взвыл пес, стоящий рядом с Дергом.
Очнувшись от резкого звука, сыскарь неловко отступил и пробормотал:
– Что ж, я счастлив знакомству, магева.
– Взаимно, – совершенно искренне заверила я Дерга. – Но не смею более отвлекать государственного человека от исполнения долга, как он его понимает.
– Почему мне кажется, что, говоря эти правильные слова, вы подразумеваете совсем другое? – пробормотал Кейсар, хватаясь за уздечку коня как за последнюю опору.
– Потому что вы далеко не глупый человек, Дерг, – почти ласково объяснила я.
– А что бы вы, магева, сделали на моем месте? – неожиданно спросил новый знакомый очень тихо.
– Не знаю, – так же тихо шепнула я, пожала плечами и снова почесала нос. – Если ваш король не последний идиот, пусть даже с весьма уязвимым самолюбием, и умеет пользоваться чужими мозгами, а вы искренне любите Ланц, то осталась бы при нем. Если нет, дезертировала бы не мешкая, вон хотя бы к эльфам, они охотно принимают сведущих в политике особ. Выход есть в любой ситуации!
Кейсар внимательно посмотрел мне в глаза, кивнул так, будто нашел в них список нужных ответов, и, отвернувшись, властно скомандовал своим людям трогаться в путь. Через несколько минут лишь следы копыт, сапог и лап на грязной дороге да примятая трава говорили о том, что здесь был отряд из Ланца.
– Черт, еще чуть-чуть, и ты уговорила бы этого парня бросить службу и присоединиться к нашей компании, – восхищенно выдохнул Лакс.
– Я над этим думала, но решила, что не стоит сразу ставить Дерга в ситуацию нравственной борьбы и выбора между новой позицией и старым долгом, – согласилась я.
Глава 18
Новый спутник
Соскочив с коня, я сняла маскирующую руну и позвала:
– Эй, Птица, вылезай! Они уехали!
Зашуршали мокрые трава и кусты, на дорогу выбрался наш беглец, перемазанный и мокрый как мышь, попытавшаяся утопиться в унитазе. Он все еще не верил своему спасению и опасливо зыркал на дорогу с таким видом, будто в любую секунду ждал возвращения Кейсара Дерга и всей его команды, включая очаровательных собачек. Не обнаружив непосредственной угрозы, бедолага-поэт испустил грандиозный вздох облегчения, вылупился на меня словно на божество и, моргая, пылко зачастил:
– Магева! Я не знаю, чем измерить благодарность! Вы спасли мою жизнь, рискуя собой и своими людьми!..
– Ну с благодарностью мы что-нибудь придумаем, Гриша, – небрежно отозвалась я, переиначив имя мужчины на удобный манер. – А за риск мне еще от своих людей головомойка будет. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Пока же предлагаю всем переодеться во что-нибудь, не пропитавшееся водой насквозь. Кейр, Лакс, у нас запасной одежонки для поэта не сыщется? Уж больно он оборванный и ободранный, любому обывателю ясно – подозрительный тип.
– Найдем. – Кейр все еще пытался быть неприступно суровым, но я прекрасно видела, что за каменным выражением его морды кроется сочувствие. Думаю, не встань я на защиту жертвы монаршего произвола, воин с двумя мечами вполне мог бы выйти против погони. Не факт, что победил бы, но попытался бы, могу спорить. Кажется, телохранитель прочел это знание на моем лице и отложил нравоучительные нотации до лучших времен, занявшись ревизией седельной сумки.
Лакс направился к своей поклаже, а Фаль, единственный из нас сухой, поскольку пересидел грозу за пазухой у вора,
