не эти мелочи сыграли роль.
Дело заключалось в той внутренней перемене, которая, неожиданно для самой Лезы, произошла в ней после того, как Охранитель позволил ей, и даже не позволил, а заставил ее вдруг увидеть себя иным образом, в совершенно новом качестве. Слова Предводителя Армад послужили запалом; заряд сработал, плотина, все это время незримо существовавшая в ней, рухнула – и накопленное чувство хлынуло наружу.
А копилось оно, помимо желаний и ощущений самой женщины, уже достаточно давно. С того самого времени, когда она впервые предстала перед Изаром и была им признана и принята. Нельзя долгое время находиться рядом с властью, быть близким ей и плотью, и духом – и не впитать этого, не заразиться, если угодно, этим ощущением могущества. А когда эта копившаяся где-то в подсознании женщины субстанция начала, скажем условно, из газообразного состояния переходить в жидкость, которая тут же и кристаллизовалась, превращаясь в вещество небывало устойчивое, которое можно было бы исторгнуть из организма разве что при помощи хирургического ножа, а скорее – топора, – тогда она уже окончательно превратилась в существо, способное на великую Власть, хотя сама тогда еще этой перемены в себе не сознавала.
Это ощущение было заперто в ней воспитанным с детства осознанием «своего места» и ею самою лелеемым представлением о своей ничтожности рядом с самим Властелином; и еще прочнее замкнулось, пока ее увозили, привозили, прятали, тащили, насиловали… Великая воля, уже жившая в ней, всеми событиями внешней жизни все сжималась и сжималась. И может быть, задохнулась бы совершенно, если бы не родился ребенок. Потому что и он ведь был великим по происхождению и стал как бы мостиком между нею – и Величием. При нем ее ощущение не только причастности к Власти, но и своей неотъемлемости от этой Власти сформировалось окончательно. Воля, стиснутая до предела, нашла убежище: в нише, какую образовал ребенок, Наследник, она была уже недоступна для каких угодно воздействий. Но печать, закрывавшая выход, еще существовала, хотя на деле все размывалась изнутри; слов Охранителя оказалось достаточно, чтобы преграда рухнула, печать отлетела – и Леза превратилась в человека, пропитанного духом Власти и излучающего зримый свет этой Власти – сперва робкий, но все усиливающийся.
Людям, находившимся рядом с нею, это еще не стало ясным; они не понимали, что ныне относились к ней иначе, чем совсем недавно, не потому, что так приказал Охранитель, но вследствие того, что относиться к ней по-другому было теперь просто нельзя. Они ощутили величие, еще не научившись видеть его.
А Плонт увидел.
Конечно, он – опытный политик – постарался никак не позволить Охранителю заметить и оценить впечатление, какое Леза произвела на Великого донка. Однако в ритуальные движения и жесты, необходимые для приветствия, вложил всю ту искренность, какая, вообще-то, не была ему свойственна, но сейчас проявилась. Впрочем, заметить это могли бы лишь искушенные в политической и придворной жизни люди.
Охранитель же не воспринял. И понял все, сделанное и произнесенное Плонтом, всего лишь как желание донка подыграть ему и тем еще более укрепить установившиеся между ними за время беседы отношения.
– Если вам угодно, Великий донк, – проговорил он, завершив церемонию взаимного представления, – оставайтесь, я уверен, что ваше общество несколько скрасит Матери Наследника ту скуку, какая неизбежна в нынешних обстоятельствах. Меня вы найдете на месте нашей беседы, и мои люди обеспечат полную безопасность возвращения к месту вашего пребывания.
– С удовольствием, – ответил Плонт.
После чего оба раскланялись, и Охранитель удалился. У него и в самом деле было еще немало дел. Попутно он приказал старшему капралу выйти и охранять ведшую к Матери Наследника дверь снаружи – как оно и полагалось.
Теперь предстояло, показав косточку, еще подразнить пса. Но это было уж и вовсе легкой задачей.
5
И в самом деле: Великий донк Плонтский предстал перед Предводителем Армад уже через четверть часа.
– Вы удовлетворены встречей, Великий донк?
– О, вполне, Предводитель. Но в этой связи хотелось бы высказать вам одно мое соображение.
– В таком случае изложите его.
– Оно, так сказать, интимного свойства. Хотя правильнее будет сказать – семейного.
– Вы считаете, что оно может меня касаться?
– Видите ли, Предводитель, я уже довольно долго вдовец.
– Примите мои искренние сочувствия.
– Благодарю вас. Но ведь и Мать Наследника, если не ошибаюсь, официально ни с кем не связана узами брака?
– Ну и… Постойте. Ах, вы имеете в виду…
– Почему бы и нет? Я не вижу никаких препятствий. Одни лишь выгоды. Для нее, для меня, Наследника, Ассарта… и прежде всего – для вас, разумеется!
– Гм. Гм… А ведь и в самом деле остроумный ход.
– Я рад, Предводитель, что моя идея вам нравится.
– Да, но… Ах, дьявол…
– В чем дело? Вы увидели какие-то препятствия?
– Н-ну… Не препятствие, нет, но некоторое неудобство. Видите ли, я обещал ее руку достойному человеку…
– Надеюсь, не более достойному, чем я?
– Это генерал Ги Ор. Мой командующий войсками.
– Да, я понимаю, – согласился Великий донк после паузы. – Сейчас он вам будет просто необходим – даже при полном содействии с моей стороны. Но ведь… после вашей победы в нем уже не будет такой потребности? К тому же, как вам, наверное, известно, победоносные генералы после войны становятся крайне опасными. Они начинают слишком переоценивать свою личность, да еще и народ их любит…
– Мм?
– Я имею в виду, Предводитель, что нет никакой необходимости объявлять все заранее, вам не кажется?
– Нет. Разумеется, нет. Знаете, Великий донк, я, скорее всего, согласился бы на ваше предложение, если бы… если бы не мое слово. Я привык выполнять данные обещания.
– Какое это имеет значение?
– Политика важнее, хотите вы сказать?
– Разве вы думаете иначе?
– Нет, но все же… Знаете что? Я, пожалуй, еще подумаю. И не исключено, что соглашусь с вашим предложением. Однако еще лучше будет окончательно решить вопрос после нашей победы.
– Вполне разумное суждение, – ответил донк перед тем, как раскланяться и удалиться.
– Это не продлится чрезмерно. Кстати, если говорить о генерале, Великий донк, – проговорил Охранитель вслед Плонту, – то пусть он вас не волнует. Как только он сыграет свою роль, им займутся профессионалы. Их у меня, уверяю вас, достаточно.
– В этом я не сомневаюсь. И заранее благодарю вас.
На этом они и расстались.
6
Великий донк Плонтский был слишком опытным политиком, чтобы не понять, чего в действительности хотел Предводитель. Кроме того, он с детства помнил, что не следует откладывать на завтра то, что можно получить сегодня.
Донк Намир знал, что в его распоряжении имеется
