что вы и ваши люди здесь. Всего на одну ночь, леди Пэйн. Я принесу вино и солонину. В награду за ваши труды.
Мэриан улыбнулась.
– Оставьте солонину себе, – мягко сказала она. – И вино тоже. Мы не будем забирать у вас последнее, отец. Нам нужны лишь кров и теплый очаг.
Пеннифор взял ее за руки. На его глазах выступили слезы.
– Спасибо вам, миледи, – прохрипел он. – Спасибо за вашу доброту.
Он говорил так, словно Мэриан спасла ему жизнь, хотя на самом деле путники выиграли от этого куда больше: после нескольких ночей, проведенных на холоде, они были рады поспать под крышей.
Отец Пеннифор отправился готовиться к приходу гостей, а Мэриан махнула рукой, подзывая своих угрюмых вспотевших воинов. Все они отличались выносливостью, но едва ли кому-то из них пришлось по душе таскать трупы.
– Спасибо, что помогли им, – сказала Мэриан, одарив каждого благодарным взглядом. – Промочи горло, Ларк. Когда будем сжигать тела, траурная баллада придется к месту – хоть немного утешит жителей деревни. Но сначала я посоветуюсь с отцом Пеннифором. Что-нибудь более веселое сможем спеть перед сном.
– Значит, мы остаемся? – спросил Брэддин, так и не снявший свой помятый бронзовый щит на случай нападения вражеских отрядов.
– Пеннифор готовит для нас ночлег, – подтвердила Мэриан. – Там должно быть достаточно тепло. На рассвете отправимся на восток. Вслед за теми, кто сотворил все это. Нам сказали, что они искали здесь Сталерожденных.
– И не только их, – проворчал Квилтер, сплевывая под ноги. – Похоже, тут всех обобрали до нитки.
– Они нашли кого-то? – спросил Рорк. – Из Сталерожденных.
Мэриан покачала головой.
– Нет, но на востоке еще много поселений. Рорк, готов прокатиться?
Рорк расправил плечи и кивнул.
– Что нужно сделать?
– Поезжай вперед. Возьми с собой Квилтера. Скачите во весь опор и найдите нетронутую деревню на пути тукоранцев. Место, куда они должны добраться через день или два.
– Так точно. Подсадим туда нашу принцессу?
В этом и состоял план: найти деревню, оставить там Шаску и ждать, пока ее обнаружат как Сталерожденную и доставят в военный лагерь Кастора. Тогда-то и начнется ее настоящая работа.
– Да, если она по-прежнему согласна.
– Согласна, – выпалила Шаска, хотя сердце у нее замерло.
Мужчины улыбнулись.
– В глубине души я сочувствую этому Седрику Кастору, – сказал плосколицый Квилтер. – Он понятия не имеет, что его ждет.
– А должен бы, учитывая, сколько он нажил врагов, – заметил Брэддин, которого иногда называли «сэр» из-за его туманного происхождения. – Держу пари, он спит с открытыми глазами и ставит кучу стражников у дверей. Убить его будет непросто.
– Спасибо, Брэддин, – скривилась Шаска. – Так я чувствую себя намного лучше.
Стоявший рядом Ларк добродушно потрепал ее по плечу. Остальные относились к Шаске как к приемной дочери или младшей сестре, а вот Ларк иногда смотрел на нее по-другому. Шаска слышала, что он часто пользовался своим волшебным голосом, чтобы привлечь внимание женщин. Однажды ночью в лесу, разомлев от вина, он решил испытать эти чары и на ней, думая, что остальные уже спят, но раздавшееся поблизости хихиканье быстро положило конец его руладам: парень так сильно покраснел, что стало видно даже в темноте.
– Уже почти стемнело, – заметила Мэриан и многозначительно посмотрела на Рорка и Квилтера. – Берите коней и отправляйтесь в путь. Если наткнетесь на тукоранцев, не рискуйте. По возможности избегайте их и держитесь подальше от дорог.
– Да, миледи.
Рорк повернулся к Квилтеру, кивнул, и мужчины зашагали прочь. Несколько мгновений спустя они уже неслись на восток через вересковые пустоши на фоне серого неба, исчерченного багровыми прожилками, и вскоре растворились в темноте.
Остальные вернулись к работе: одни продолжили таскать тела – Шаска помогала с этим, другие вместе с Мэриан занимались погребальным костром. Задачи не из приятных.
Когда совсем стемнело, в воздухе повеяло холодом. Жители деревни, закутанные в плащи и накидки, в тихой скорби собрались у костра. Он разгорелся быстро – пламя взметнулось высоко в почерневшее небо. Ларк держал лютню наготове, но сначала полагалось произнести несколько слов. Желающих набралось около дюжины. Они рассказали об отцах, мужьях, братьях, сыновьях, о тех, кто доблестно сражался, защищая своих близких, и о тех, кто не участвовал в сражении, но все равно был убит.
Шаска стояла поодаль, не желая вмешиваться. От их слов у нее на сердце стало еще тяжелее. Брэддин и Мэриан стояли рядом, молча наблюдая за прощанием. Постепенно голоса скорбящих стихли и воцарилась глубокая благоговейная тишина.
Затем Ларка пригласили спеть. Он шагнул вперед, но за лютню браться не стал. В этот раз его напев звучал более проникновенно, чем когда-либо прежде, – траурная молитва, довольно известная в Расалане. Шаска знала, что эту песню будут петь по всей стране.
Сегодня. Завтра. И еще много ночей подряд.
Глава 3. Амрон
Замок Дэйкар казался пустым. Более пустым, чем когда-либо.
Не так давно в нем жила процветающая семья, а также множество верных рыцарей и придворных. Теперь же он превратился в склеп – темный, холодный и полный ужаса.
Амрон Дэйкар, глава своего дома и бывший Первый клинок Вандара, пытался отогнать эти дурные мысли. Он сидел за дубовым столом, накрытым в центре обеденного зала, тусклого и унылого. Бо́льшая часть еды стояла нетронутой.
«Так много свободных мест», – подумал Амрон, глядя в окно и держа в руках кубок с водой. Он мог бы выпить немного вина, чтобы развеяться, но слишком хорошо знал, чем все закончится: один кубок превратится в два, а два – в двадцать, и какими бы светлыми ни были при этом его мысли, на следующий день они снова будут мрачны, как смерть. Он пообещал себе, что впредь будет воздерживаться, и до сих пор держал слово. Но это оказалось непросто. Любой, кто хоть раз имел дело с вином, прекрасно знает, как оно заманчиво. И опасно.
Амрон отправил в рот кусочек оленины и принялся лениво пережевывать кровяное мясо. На другом конце стола Амара и Лиллия безрадостно перешептывались, а слева от Амрона старый Артибус что-то деловито писал на свитке пергамента, лишь время от времени отвлекаясь на еду или вино.
Амрон пытался разобрать хоть строчку, но старый лекарь не мог похвастаться аккуратным почерком – казалось, слова написаны на чужом языке. Там же проглядывались несколько диаграмм и расчетов, которые Амрон не мог расшифровать.
– Над чем работаешь, Артибус? – спросил он. – Очередной рецепт?
Артибус рассеянно поднял глаза, а затем кивнул. Последние две недели семейный лекарь усердно колдовал над Амроном в последней отчаянной попытке оживить его левую руку. Они
