стать ему крылом, а стал пытарем. Да тебя…
– Хватит, – оборвал его Орхо, – мой сокол служит мне. Не тебе судить его методы, старик. Мы пришли не за этим.
Тиш осекся. Рада бросила на Луция косой взгляд, но он предпочел его проигнорировать.
Тиш не испытывал к Милошу особо теплых чувств. Буквально каждый ивериец на широком мосту смотрел на сокола с ненавистью. Луцию становилось мерзко от этих взглядов. Милош стоял с каменным лицом. Только побелевшие губы шевелились, словно он молился.
Луций видел, как он старается не опускать плечи. Не оборачиваться. Не бежать прочь. Ему было знакомо это чувство. Луцию не раз доводилось испытывать его в прошлой жизни. После крупных поражений Республики в битвах с Ордой Луций Эдера – сын изменника – старался не показываться на улицах патрицианских кварталов, чтобы не сталкиваться с подобными взглядами. Они раздевали, забирались под кожу и словно марали помоями изнутри.
Луций тоже не особо любил Милоша. Но такие сцены он не любил куда больше.
– Поговорим в помещении, – сказал он Тишу, – где вы проводите переговоры?
Старейшина моргнул, обернулся, и вмиг в его лице не осталось ни капли былой тяжести – только рассеянное добродушие.
Он неопределенно покрутил руками. Видимо, этот жест означал нечто среднее между «везде» и «нигде».
– Будете мне гостями, хозяева стихий, – он широко улыбнулся и вдруг захлопал в ладоши, будто в предвкушении, – поговорим в моем доме. Я напою вас. Я в этом мастер.
Луций кивнул. Тиш пружинисто зашагал к ближайшему дереву и стал ловко карабкаться по деревянной приставной лестнице. Рада заметалась на месте, словно не была уверена, что ей делать: оставаться со своим господином или бежать за старостой.
– Иди, – отпустил ее Луций, а потом повернулся к Орхо: – Ты в порядке?
Орхо сдул пепел с плеча.
– Веди переговоры, змееныш, – произнес он негромко и жестом подозвал к себе Милоша.
Сокол подошел молча. Орхо в одно движение высушил его одежду и волосы. Тот даже не поднял взгляда.
Луций вздохнул.
– Ты не… – начал он, но, подумав, тряхнул головой и ободряюще улыбнулся. – Послушай, они не способны нам навредить. Не потому, что мы сильнее, а… по своей природе. Я доверяю Раде. Обычно в ее словах есть смысл, нужно только его расшифровать. Все будет в порядке.
Дом старосты располагался прямо над рыночной площадью. Снаружи он напоминал подвешенную на веревках плетеную клеть, подобную тем, в которых перевозили пленных рабов, а изнутри оказался обжитым и своеобразно уютным. Стены из гибких прутьев были обмазаны глиной, затянуты шкурами и мягко пружинили под рукой. Пол устилали гладкие, затертые ковры, местами поросшие светящимися грибами. Пахло сладкой плесенью, травами и птичьим пометом. В углу что-то шумело и возилось. Луций пригляделся: в клетке щелкали клювами несколько пухлых птенцов сов.
Когда Тиш вошел, птенцы раскричались и затрепыхались. Староста без суеты подошел к полкам, вытащил из другой клетки несколько серых полевок. Накрыл их ладонью, поднес к лицу, что-то ласково промурлыкал, поглаживая перепуганных мышей, – и принялся по одной скармливать их своему пернатому выводку.
Рада устремилась к верстаку и принялась по-хозяйски обнюхивать и ощупывать утварь и охапки трав. Луций потянул за собой Орхо и уселся на один из половиков вокруг массивного спила дерева, очевидно заменяющего стол. Милош встал за спиной хана. Пушистая шуба, перепачканная заскорузлой тиной и грязью, топорщилась иглами, как шкура дикобраза.
– Поставь мицену на проварку, – бросил Тиш Раде, не оборачиваясь. – Только шляпки возьми.
– Может, ежовик? – отозвалась та.
– Мусор твой ежовик, – проворчал старейшина, – ты кого учишь, соплячка?
Рада скорчила рожу ему в спину, громко вздохнула и зашуршала мешками. Луций мельком взглянул на Орхо. Тот скрестил на груди руки и, уловив взгляд Луция, чуть качнул подбородком в сторону Тиша – мол, действуй.
Луций поерзал, собираясь с мыслями. Привлечь в союзники иверийцев было его идеей – ему и говорить. Кроме того, Луций успел поднатореть в общении с Радой. Орхо же достался явно порченный ивериец, поэтому он не привык терпеть их выходки. Хан будто врос в пол, настороженно наблюдая за шаманами. Ему здесь явно было неуютно.
Луций выдохнул, пытаясь придумать, как подвести разговор к сути. Надо было выстроить стратегию…
– Дед! – Рада резко обернулась, подкидывая в ладони морщинистый гриб. – Нас зовут гнать южан. Там теней – хоть ведром черпай! – она зажмурилась, расплываясь в улыбке. – Можно забрать все.
– На войну, что ли? – Тиш повернулся, вытирая руки о штанину. – Ну идем.
Луций опешил.
– Нам нужно много людей, – уточнил он осторожно, чтобы не спугнуть неожиданный энтузиазм, – ударная сила. Сотни, лучше тысячи шаманов, способных двигаться быстро, скрытно и слаженно. Мы собираемся прорвать оборону эдесцев в Йорде.
Тиш почесал затылок.
– До конца зимы бы дотянуть. Сейчас многие на обмете – им обидно будет, – он усмехнулся, перехватив угрюмый взгляд Луция, – да слышу я, Даллах, что ты не хочешь ждать. Не дребезжи.
– Сколько у тебя людей?
– Сотен восемь. – Тиш двинулся к верстаку. Отпихнув Раду локтем, он начал перебирать коробки. – Поросль не беру – память свежая, дуреть будут.
– Они обучены сражаться?
– Мы не держим меча и не носим брони. – Тиш обернулся, заискивающе улыбнувшись. – Но тебе ведь не это нужно. Тропы открывает каждый из нас.
Луций облокотился на стол и задумчиво провел пальцами по лицу.
Восемь сотен… Меньше чем хотелось бы. Но, если судить по размаху поселения, вряд ли иверийцев вообще было сильно больше. Орхо был прав – их и народом сложно было назвать. Так, племенем. Тем не менее восемьсот грамотно расставленных на высоких точках шаманов могли переломить любую битву. От тени не убежишь.
Тиш отвернулся и принялся растирать сухую траву между ладоней, поднося стебли к свету. Рада крутилась вокруг него, заглядывая под руку. Она предупреждала Луция, что уговорить иверийцев пойти с проводниками будет нетрудно. Но он не думал, что шаман примет предложение с такой беспечной легкостью. Ощущение было странное: будто он не рекрутировал солдат на битву, а предложил завалиться всей ватагой в таверну, чтобы приятно провести вечер. Да, иверийцы служили Великим, но Тиш и не падал ниц. Он согласился на войну не как раб принимает любой приказ господина, он… просто согласился.
Впрочем, общаться со старейшиной оказалось не в пример проще, чем с Радой. Как будто за годы службы проводнику он научился выражать свои мысли внятно. А это означало, что ему можно было задавать вопросы – и рассчитывать на осмысленный ответ.
Луций поднялся и прошелся по комнате. Ковры под ногами чуть пружинили влагой. Он остановился возле клетки с совами
