– Ты похожа на звезду путеводную, – сказал он и, поймав ее за руку, притянул к себе, чтобы немедленно соединиться с ней в нежном поцелуе.
– Как вы несдержанны, господин инквизитор, – девушка изобразила на лице испуг, хотя порозовевшие щечки и смешливые ямочки на щеках выдавали ее игривое настроение. – Разве это не грех?
– Грех любить и не говорить об этом, – прошептал он, снова касаясь губами ее губ. – Создатель любит нас, Пророк учил, что любовь превыше всего, и кто я такой, чтобы противиться этому.
– Меня могут сжечь на костре за мои слова, – еле слышно ответила она, проводя пальчиками по его щекам, – но когда ты рядом, мне чудится, что нет ни Создателя, ни церкви, ни войн, ни иных людей, а все, что есть – это твои глаза, в них я вижу больше, чем просто мир.
– Ник! Ник! – из дверей, вспугнув влюбленных, выскочил мальчик восьми лет.
Он пробежал мимо мужчины, словно не заметив, и стал прыгать вокруг его лошади.
– Покатай! Покатай! – требовательно горланил мальчишка, и Рэми, с улыбкой переглянувшись с девушкой, подхватил того на руки и усадил в седло.
– Не боишься, рыцарь Поль? – спросил он.
– Не-а, – помотал тот головой, – не боюсь.
– Ну, тогда держись крепче, – Рэми повел лошадь по кругу перед домом, придерживая мальчика за спину.
По дороге к дому вслед за коровой, раздувшийся живот которой раскачивался из стороны в сторону, шла миниатюрная женщина в простом крестьянском наряде и с повязанной на голове косынкой. Она с тревогой смотрела на гостя, но, подойдя ближе, нашла в себе силы приветливо улыбнуться.
– Здравствуй, Николас, – сказала она, заводя корову в сарай.
– Брити, – кивнул он. – Как поживаете?
– Все благополучно, – она остановилась возле двери и устало вытерла лоб. – Наша кормилица скоро подарит нам теленочка, станет полегче.
– Мама! Мама! Я рыцарь! – крикнул Поль, вытягиваясь в седле и задирая нос до самого неба.
– Я вижу, милый, – тихо засмеялась она, а затем повернулась к дочери, – Сандра, ты пригласила Николаса на ужин?
Прежде чем девушка успела ответить, Рэми поспешно вмешался:
– О нет, нет, Брити, я нисколько не собирался… я только проездом… у меня служба вечерняя, и…
О, да, конечно, он врал. Оказаться проездом из столицы в деревушке, что стоит вдали от главной дороги, не так-то просто. Да и не похож он на того, кто собирался в путь, уж скорее – на парад. Вот только не хотел он оставаться на ужин в этом доме. Брити чудесно готовила, особенно если учесть, что жили они бедно, и удивить гостей изысканным блюдом было весьма непросто. Но тяжестью своей ложилось на его плечи понимание, что бедным крестьянам можно питаться неделю тем, что они поставят на стол ради него. И кусок не лез к нему в горло. Он помнил, что в церковной столовой его ждет сытный ужин, который мог бы накормить всю эту семью. Много раз Рэми предлагал Сандре помощь. Жалованье у него небольшое, но это могло бы стать приличным подспорьем для тех, кто в этом действительно нуждается. Но Сандра попросила его больше не заговаривать об этом:
– Какой же ты глупый, – сказала она тогда. – Вот представь себе, что пока ты был еще в приюте, к тебе приехала королева, очень красивая и добрая, которую бы ты сразу полюбил. А она предложила бы тебе деньги в подарок, ты бы взял?
– Смотря, что она потребовала бы взамен, – шутливо отозвался он, за что получил щелчок по носу.
– Я же говорю – глупый, – вздохнула Сандра. – Да не взял бы ты ничего, потому что тогда ты уже никогда бы не смог смотреть ей в глаза и не думать о ее деньгах.
– Значит, – он расплылся в довольной улыбке, – я для тебя почти что король?
– Ну, уж точно не королева! – рассмеялась она в ответ.
С тех пор они не возобновляли разговоров о деньгах, но Рэми не перестал чувствовать себя лишним ртом на ужине в этом доме, а потому всегда стремился уйти до того, как накрывали на стол. Конечно, это не было секретом для Брити, и, возможно, именно это смущение молодого инквизитора было в ее глазах и пороком, и добродетелью.
– Скажи ему, дочь, – попросила она и ушла в дом.
Рэми поставил на землю возмущающегося Поля, который, правда, тут же забыл о том, что его вытащили из седла, и помчался за матерью. Сандра, не торопясь, подошла к возлюбленному.
– Сегодня что, особый повод? – осторожно спросил он, боясь, что это окажется какой-нибудь праздник, что отмечался в Седых Холмах. Тогда это поставило бы под сомнение его пребывание в доме.
– Особый, – подтвердила девушка, гладя морду лошади. – Сегодня возвращаются мои отец и брат.
Рэми изумленно посмотрел на нее. Никогда прежде Сандра не заговаривала о них, а если, забывшись, упоминала что-то, то тут же умолкала. Сейчас же было самое время поговорить, и она явно собиралась с мыслями. Он не торопил. Едва ли Рэми мог требовать доверия к себе: кто носит рясу инквизитора, тот не привык к откровенности других людей.
– Мы уехали из Седых Холмов пять лет назад, – начала рассказывать она. – Трудно описать, что значит голод в наших краях, но не будем об этом. Мы с мамой и Полем отправились под Эйнерин. Слышали, здесь не так плохо относятся к таким, как мы. А папа с Лери уехали в Шраван вместе с одним купцом. Отец, он… очень талантливый человек, очень умный, и мой братишка весь в него. Они обещали вернуться с деньгами. Через того купца мама с отцом передавали друг другу письма, и наконец… он возвращается.
Сандра хлюпнула носом и, быстро отвернувшись, вытерла глаза.
– Но ведь это хорошо, верно? – немного удивленно спросил он, не понимая, что же расстроило девушку.
– Николас! – она бросилась к нему на грудь и прижалась так крепко, словно молила о защите. – Я прошу тебя, никогда не обижай мою семью, не делай ничего дурного, прошу!
– О чем ты говоришь, любимая? – он был удивлен и растроган.
– Просто поклянись, – всхлипнула она. – Впрочем, нет, не клянись. Я не вправе требовать от тебя ничего.
Он погладил ее по голове, все еще не понимая, что же происходит, и нежно поцеловал ее макушку:
