видел, что она смертельно устала, потому что, помимо дел в галерее, она самым невероятным образом делала еще множество других дел. Например, гоняла в типографию, ругалась с дизайнерами альбома и цветокорректорами, боялась, что они затормозят с печатью тиража.
Потом в самый неподходящий момент нарисовался ее знакомый декоратор-американец. Ему посчастливилось получить заказ у какой-то звезды телесериалов и нужно было срочно обставить тому квартиру на Манхэттене. Этот тип звонил и писал, присылал ей инструкции какие именно антикварные штуковины ему нужно найти. Этот имбецил америкос, без единого проблеска таланта, но с самоуверенностью гения, считал, что имеет полное право отнимать время у моей девочки. Я просил ее плюнуть на все и послать американца, хотя бы до тех пор, пока не откроется выставка, но Саша, добрая душа отвечала, что не может отказать, потому что он, во-первых, ее давний приятель, а, во-вторых, если она ему откажет, то и он ей тоже откажет когда-нибудь. Уверяла, что все успевает. Саша добросовестно гоняла на Марше о Пюс, пока не собрала этому придурку "посылочку" из нескольких контейнеров. Хорошо хоть отправкой занималась отдельная служба. Но это не все, что меня раздражало. Я видел, как каждый день после работы она торопилась домой и тут уже ничего не могло ее остановить. Она выскакивала из "Парижских Кошек", как ошпаренная. Сначала мне казалось, что она опять завела себе кого-то. Были даже подозрения, что помирилась с Д’Иссеньи, что вообще-то было маловероятно. Потом я уже просто не знал, что думать и решил за ней проследить. Наблюдения меня успокоили. После работы она ехала прямиком к себе и больше никуда из дома не выходила, но свет в ее окнах горел до глубокой ночи, а утром она подхватывалась на очень раннюю пробежку. Просто не представляю, как такой ритм жизни можно выдержать!
А вообще, она очень, ну, ооочень изменилась. Когда я только с ней познакомился, это была нежная нимфа, трепетная и беззащитная, теперь же эта была деловая парижанка, хваткая, смелая, резкая. Еще не вполне Марго Юсупова, но уже близко. И я не могу сказать, что эти перемены мне нравились. Мой идеал — это все-таки хрупкая фиалка, которая ищет моей поддержки во всем и смотрит на меня глазами беззащитного котенка, а Александра стала походить на дикую кошку, готовую из расслабленного ласкового состояния мгновенно перейти в атаку и царапаться. А ее глаза, меняющие свой цвет с желто-зеленого на темный и грозный, все чаще смотрели строго и оценивающе. Такие вот перемены происходили не только в моей жизни, что-то творилось и с девушкой, в которую я был влюблен.
В тот день, последний день февраля, я приехал в "Парижские Кошки" пораньше, привез последнюю работу, красивый парадный портрет Люка и Дени, сашиных друзей. Белокурый, с нежным, как у девушки лицом, Люк сидит в старинном кресле с высокой спинкой, его он специально привез в мастерскую для работы, а потом оставил, сказав, что это его вклад в мою обстановку, а черноволосый брутальный Дени стоит рядом. Он наклонился над Люком и улыбается, показывая на своего друга цветком пиона, китайским символом вечной любви. Про себя я называл картину "Декларация чувств". Друзья, когда увидели эту работу завершенной, пришли в полный восторг, Люк бросился на шею Дени и завопил, что он его обожает, а потом они оба бросились на меня.
В "Парижских кошках" я застал уже давно пришедших Сашу и Орели. Они, как всегда с утра, уточняли планы на день, и я успел расслышать, что Александра собирается в типографию, а потом еще хочет заехать на фирму, которая отправляет груз в Америку и забрать там какие-то документы. Уже перед тем, как ей уходить, Орели попросила Сашу забросить по дороге приглашения в мэрию.
Честно сказать, мне не хватало общения с моей девочкой наедине, поэтому я подумал напроситься ехать в типографию вместе. Все-таки это был альбом с моими работами и мне было не безразлично, каким он выйдет в окончательном варианте. Я, конечно, сто раз уже все видел, корректировал цвета и много времени провел в типографии, но это был хороший предлог, чтобы немного побыть с ней. Только я не заметил, как Саша успела проскочить мимо меня и исчезнуть прежде, чем я успел напроситься в попутчики. Орели тоже хотела что-то сказать ей вдогонку, но нашей подруги и след простыл.
— Вот, унеслась, как ветер, а потом будет ворчать, что я ей про сигареты не напомнила, нужно позвонить.
Девушка набрала номер, судя по всему, номер не отвечал.
— Потом перезвоню, если не забуду, — Орели вздохнула, — опять она телефон не зарядила!
Похлопала на меня глазками и ласковым голоском спросила:
— Андрей, а ты не мог бы сходить, тут совсем недалеко, купить ей блок ее шоколадных сигарет? Пожа-а-а-луйста, — девчонка сделала умоляющие глаза.
Я кивнул. Помощница стала объяснять, как найти бюро де таба26, где Александра покупала свои сигареты. Торопиться было некуда, заварил себе кофе по-арабски и устроился на кухне.
Пока я пил свой кофе и курил. На кухню заглянула Орели под каким-то предлогом. Приготовила кофе себе, достала сигарету. Я знал, что девушка мне симпатизирует, но не хотел быть причиной ссор между ней и Крисом. Несерьезно все это. Крис — отличный парень, но француз. И, как у всех французов, характер у него немного истеричный. Бедняга ревновал. Не хотелось, чтобы из-за меня они ссорились. Спустя некоторое время жених появился. Он еле сдерживал раздражение, на меня нарочито не смотрел. Девушка как раз только что, приготовив себе кофе, сидела напротив меня и вовсю кокетничала. Хитрющая француженка! Можно было, конечно, отшить девчонку, но мне хотелось воспользоваться моментом и кое-что выведать у нее. Я хотел сделать Саше подарок на открытие выставки и мне нужно было знать, что может доставить ей удовольствие.
— Орели, — от гнева и волнения голос Криса, которому молодой человек хотел придать басовитости и грозности, дал петуха и вышло очень смешно.
Орели покраснела и зло уставилась сквозь очки на своего парня.
— Ну, что тебе?
— Орели, — повторил Крис, — сколько раз можно тебя звать! — Девчонка поправила сползшие с переносицы очки, недовольно зыркнула на жениха, но тот не отставал. — Пошли, ты мне нужна. Быстро давай, — добавил жених уже басом. В мою сторону он, по-прежнему, ни разу не взглянул. Эх, молодой еще, глупый! Не нужна мне твоя Орели.
Веселая парочка. Я затянулся новой сигаретой — блаженство! Утро, кофе, хороший табак и мысли о той, что нравится до звезд в глазах.
Вот только блаженство
