совершенно не торопитесь на работу. У меня к вам вопрос. Профессионального характера!
Лена за его спиной закатила глаза, из чего я сделал вывод, что ей он уже успел пожаловаться.
— Добрый день, Игорь Михайлович, — кивнул я. — Есть такое понятие, как домашние вызовы. И я был на них. Слушаю вас.
— Мне сегодня направили пациента, — недовольно начал тот. — Некий Ремизов, шестьдесят два года, боли в спине. Направление выписала Остроухова ваша. На КТ поясничного отдела. Я посмотрел этого Ремизова, у него ни неврологической симптоматики, ни признаков грыжи, ни блокады, ничего. Обычный остеохондроз, какой у каждого второго в нашей стране. И зачем мне этот больной? Зачем я должен его облучать? У меня график расписан на три недели вперёд, у меня очередь онкологических пациентов, люди ждут, а мне присылают остеохондроз! Я считаю, что это безобразие, и я хочу понимать, кто у нас в отделении принимает решения о том, кого направлять на КТ?
Ёлки-иголки. Я вздохнул, быстро набрал в компьютере фамилию имя этого пациента, посмотрел карточку.
На вежливость сил уже нет, этот Поляков начинает действовать на нервы.
— Игорь Михайлович, — выдохнул я. — Остроухова выписала это направление по протоколу. Боли, судя по записям в карте пациента, длятся больше трёх недель. Консервативная терапия эффекта не даёт, пациент жалуется на ухудшение. По стандарту обследования таких пациентов нужно проводить визуализацию, чтобы исключить серьёзную патологию, а именно —компрессионный перелом на фоне возрастной остеопении, метастатическое поражение и спондилит. Это три диагноза, которые при шестидесяти двух годах и трёх неделях болей нельзя пропустить. Это вы как рентгенолог знаете не хуже меня. Поэтому направление обоснованное.
— Я считаю, что у этого пациента нет показаний, — упорно доказывал Поляков.
— А это не в вашей компетенции так считать, — ответил я. — Задача врача КТ выполнять диагностику, а не оценивать обоснованность направлений. Если у вас есть сомнения в обоснованности, пишите рапорт на имя главного врача, и в установленном порядке этот вопрос рассмотрят. Вы не имеете права отказывать пациенту в исследовании на основании вашего личного мнения.
— Александр Александрович, не надо мне рассказывать, на что я имею право и на что не имею, — недовольно заявил Поляков. — У меня так-то стаж побольше вашего будет, и я лучше знаю…
— Я знаю, какой у вас стаж, — ответил я. — И именно поэтому мне непонятно, почему вы себе позволяете подобные разговоры.
Поляков набычился.
— А что? — фыркнул он. — Вы здесь уже никто, через пару недель вас здесь не будет.
Я спокойно посмотрел на него.
— Игорь Михайлович, пока я здесь и всё ещё являюсь заведующим терапией, — ответил я. — И если узнаю, что вы отказали Ремизову в исследовании, или провели его «для галочки», то напишу докладную на имя Павла Викторовича Кречетова. А он с такими вопросами разбирается грубо, но справедливо.
Поляков попытался просверлить меня взглядом. Не вышло.
— Сделаю я ему КТ, — наконец заявил он. — Но если потом будут какие-то проблемы — отправлю к вам!
Он встал и резко вышел из кабинета.
— Фух, замучил уже тут сидеть, — в сердцах заявила Лена. — Он тебя минут сорок ждал, уже давно бы сделал эту КТ!
— Видимо, вопрос был слишком принципиальным, — хмыкнул я.
Проблем в поликлинике оставалось много. Я не представлял, как со всем этим будет справляться другой заведующий.
Я занялся работой с документами, а через тридцать минут в кабинет вошёл Ткачёв. Как всегда, выглядел он эпично. В солнцезащитных очках на этот раз был, ага.
— Никита Александрович, добрый день, — поздоровался я. — А что вы…
— Чтобы не ослепнуть от твоего ума и красоты твоей медсестры, — радостно заявил он. — Чтобы сделать этот мир чуточку лучше!
В своём репертуаре.
— Я принёс заключение по тому препарату! — провозгласил он. — Сеструха моя, Настюха, отработала по полной программе. Прогнала по двум методикам, хроматография и спектрометрия. И ещё на этикетке проверила, что заявлено, а что по факту в флаконе. Короче. Я тебе сейчас всё объясню по-простому, без латыни, потому что мы с тобой, Сань, медики, нам не нужны лишние умные слова.
Железная логика.
— Объясняй, — кивнул я.
— Сань, твой «Витавиан» — это просто пустышка, — заявил Ткачёв. — В составе заявлено четыре активных компонента. Экстракт гинкго, экстракт боярышника, витаминный комплекс группы B и какая-то ихняя фирменная «авторская» добавка. Экстракт гинкго во флаконе есть, но в концентрации, которая в семнадцать раз ниже заявленной. Боярышника следовые количества. На уровне погрешности прибора. Что касается «фирменной авторской добавки», это глюкоза, лимонная кислота и краситель E150d. Сахарная вода цвета коньяка.
Ровно как я и думал. Препарат этого профиля, продвигаемый таким способом, по такой схеме и с подобным уровнем рекламной активности в девяноста девяти случаях из ста оказывается пустышкой.
Теперь у меня на руках был документ, подтверждающий сказанные ранее слова.
— Спасибо, — кивнул я. — Это очень мне пригодится.
— Ладно, за Йорика мы в расчёте, — вскочил Ткачёв. — Я пошёл, у меня там Юрец один остался.
— Что за Юрец? — поинтересовалась Лена.
Большая ошибка.
— Да труп на вскрытии, — махнул рукой Ткачёв и вышел из кабинета.
Я аккуратно убрал документ в ящик стола, который закрывался. Пусть лежит, мало ли что.
— Да уж, юмор у патологоанатомов очень… специфический, — заметила Лена.
— Не то слово, — хмыкнул я.
Я закончил с бумажной работой и начал приём. И первый же пациент оказался очень странным.
К нам в кабинет зашла девушка, полностью укутанная в тёмную одежду. Её лицо полностью было скрыто, на голову надет капюшон, руки в перчатках. Так, это что за маскарад?
— Добрый день, — тихо поздоровалась она. — А у вас можно закрыть жалюзи от солнца?
— У нас нет жалюзи, — отозвался я. — У вас аллергия на солнце?
— Нет, — отозвалась та. — Но оно меня убьёт. Солнечный свет для меня смертелен.
В голове сразу же начали появляться диагнозы…
— Потому что я вампир, — добавила она.
Чего, блин⁈
Глава 6
Вампиров у меня на приёме ещё не было. Да и вообще, впервые встречаю вампира!
У Лены от удивления брови поползли вверх, и она поспешно отвернулась к компьютеру.
Так, будем разбираться
