я говорил про её сына, она всё-таки успела побледнеть.
Видимо, не ожидала, что мне станет столько всего известно. Но в этом мире информацию вообще найти не так уж и сложно. Здесь есть интернет.
— Александр Александрович, — произнесла она. — Откуда у вас эта информация?
— Это сейчас не имеет значения, — ответил я. — Имеет значение, что она у меня есть. И что я её ничем не подкреплял до сегодняшнего дня, потому что не хотел. Я врач, а не следователь, Светлана Викторовна.
Она помолчала ещё секунд десять. Я знал, что сейчас она перебирает варианты. Просчитывает, сколько у меня действительно информации, а сколько я добираю догадками.
— Александр Александрович, — наконец проговорила Коршунова. — Допустим, вы это знаете. Что дальше?
— Дальше нам нужно договориться, — пожал я плечами.
Теперь немного актёрской игры, потому что я не успел ещё получить документы.
Я картинно полез в ящик стола и достал серую папку. Там у меня лежали заметки по школе здоровья. Но Коршунова этого не знала.
Положил папку перед собой.
— У меня на руках, — произнёс я, — результаты лабораторного анализа Витавиана. Анализ делали в Саратове. И этот анализ показывает то, что, я думаю, вы и сами знаете лучше меня. Препарат пустышка. Активные компоненты в концентрациях, которые ни на что повлиять не могут. Большая часть состава — наполнители.
Главное, говорить уверенно. Хотя я до конца не был уверен, что всё так. Просто было бы безопаснее продавать большому количеству людей пустышку, чем по-настоящему вредные препараты. Так что я исходил из логики.
И Коршунова не возразила. Она просто опустила взгляд на свои руки. И этим подтвердила мои догадки.
— Светлана Викторовна, — сказал я. — Понимаю, почему вы это делаете. Вы мать, которая защищает сына. Это нормально. И в каком-то смысле заслуживает уважения. Но вы при этом ещё и чиновник, занимающий должность. И вот в этом качестве вы сейчас нарушаете закон. Витавиан вредит, он замещает в кармане у пациента нормальное лекарство пустышкой. Вредят и ваши лекции, одна из моих пациенток довела себя до лекарственного гепатита, когда принимала слишком много этого Витавиана.
Сделал паузу. Коршунова по-прежнему молчала.
— Я даю вам шанс всё исправить, — заявил я. — Без скандала, отставки, статей в газетах. У меня всего три условия. Первое: лекции Песоцкого в нашем городе прекращаются. Под любым предлогом, который вы сами придумаете. Второе: договор с «Витавианом» по линии городской администрации расторгается. Если у вас там есть штрафные санкции, это уже ваша забота, как их обойти. И третье: атаки на мою школу здоровья прекращаются. Если мы договариваемся, то я забываю про эту историю. Папка останется у меня, но из неё ничего никуда не денется.
Я замолчал и принялся ждать.
Коршунова молчала долго. Я не торопил её, знал, что она согласится в итоге. Я не шантажировал её, а оставил ей вполне разумный выход. Она умная женщина.
— Александр Александрович, — произнесла Коршунова. — Почему вы это делаете?
— Что именно? — уточнил я.
— Почему вы меня не уничтожаете? — удивилась Светлана Викторовна. — У вас на руках, как вы говорите, всё. Один звонок, и я больше не сижу в своём кабинете. Один звонок, и Артём после этого вообще никуда не устроится. Вы это понимаете не хуже меня. И я с вами полтора месяца, по сути, воевала. Зачем вы оставляете мне выход?
Хороший вопрос.
— Я с вами не воевал, — спокойно ответил я. — У меня нет привычки уничтожать людей. У меня есть привычка их останавливать. Это разные вещи.
Светлана Викторовна внимательно посмотрела мне в глаза.
— Александр Александрович, — произнесла она. — Я согласна.
— Со всеми тремя условиями? — уточнил я.
— Со всеми тремя, — кивнула Коршунова. — Лекции Песоцкого я сверну до конца недели. Договор с «Витавианом» расторгну за три недели. Школу здоровья я с сегодняшнего дня оставляю в покое. Полностью.
— Рад это слышать, — спокойно сказал я.
Светлана Викторовна немного помолчала. Посмотрела в окно.
— Только… — протянула она. — Не знаю, что делать с Артёмом. Он же не переживёт ещё одного провала.
Почему в последнее время мне так часто приходится решать проблемы матерей и их сыновей?
— Поговорите с ним, — ответил я. — Скажите, что «Витавиан» это не для него. Что ему лучше уйти оттуда самому, до того, как там начнёт что-то всплывать. Это случится не сейчас и не от меня, но это случится. Если ему нужна работа в науке, то пусть начинает заново. С новой темой, с новым руководителем, в другом городе, если потребуется. У него есть голова, есть образование. Он справится.
Светлана Викторовна тщательно всё выслушала и кивнула.
Посидела ещё секунду. Потом встала, подняла сумку.
Она развернулась и вышла из кабинета. Я убрал серую папку назад в ящик.
Что ж, кажется, это всё. Я был уверен, что война с Коршуновой закончена.
После её ухода я отправился к Кречетову. Надо было передать ему, что конфликт улажен. Чтобы уже он передал это мэру. Что там дальше будет в администрации — не моё дело. Мне и без этого проблем хватает.
Главное, что после моего ухода террор школы здоровья прекратится. И проект будет существовать и дальше, просто с другим руководителем.
Главврач, как обычно, сидел у себя в кабинете с горой документов. Ни разу не видел его в другом положении. Зато дела больницы решались с удивительной быстротой.
— Доброе утро, Павел Викторович, — поздоровался я.
Главврач поднял на меня взгляд.
— Александр Александрович, — кивнул он. — Проходите. Что вы хотели?
— Пришёл сказать, что конфликт с Коршуновой исчерпан, — объявил я. — Я с ней сегодня поговорил. Вопросы мы уладили, Витавиан из нашего города пропадёт. И нападок на школу здоровья тоже больше не будет.
Кречетов коротко кивнул.
— Потом обрадую Шмелёва, — сказал он. — Я в вас и не сомневался. Мне тоже есть что вам сказать, Александр Александрович.
Неожиданно. Я выжидательно посмотрел на главврача.
— Ко мне сегодня приходили ваши пациенты, — заявил он.
Ещё более неожиданно.
— Пациенты? — переспросил я. — Зачем?
— Они приходили независимо друг от друга, — заявил Павел Викторович. — И каждый просил, чтобы я повлиял на ваше решение уйти из поликлиники. Все сказали мне одно и то же, разными словами.
