И скажите, что это главврач нашей больницы!
Козлова бросилась к телефону, а я продолжил отдавать распоряжения, теперь уже фельдшеру.
— Готовьте инфузию, нитропруссид натрия, если есть, или урапидил, — сказал я. — Эсмолол наберите параллельно. Нам нужно сейчас осторожно снизить ему давление и ЧСС, чтобы уменьшить нагрузку на стенку аорты. И никаких антиагрегантов.
Сам я снова активировал прану и направил в Кречетова. Сейчас только я смогу ему помочь.
Я не мог остановить расслоение. Но мог укрепить стенку вокруг зоны, в которой оно шло. Направить прану вдоль наружной оболочки аорты, чтобы поддержать её.
Если расслоение уйдёт в перикард, то Кречетов умрёт за две минуты от тампонады. И никакая транспортировка в Саратов не поможет.
Поэтому моя задача была удержать его в текущей границе. Не позволить процессу подняться выше. Дать ему дожить до Саратова.
Я закрыл глаза, сосредоточился. Запасы праны у меня большие, не зря же я работал над этим всё это время. Направил прану в аорту, укрепляя стенку. Медленно, вдоль всей зоны расслоения. Параллельно я направил прану и в миокард. Чтобы поддержать участок с ишемией, где был инфаркт. Фоновая задача.
Две задачи приходилось делать одновременно, и это отнимало очень много сил, но по-другому тут было никак.
— Урапидил набрали? — третью задачу я решал вслух, голосом.
— Да, ввожу уже, — отозвалась фельдшер.
— Вводите медленно, — предупредил я. — По два миллилитра в минуту. Параллельно эсмолол, по схеме. Что с Саратовом?
— Александр Александрович, дежурный кардиохирург на связи, — ответила уже Козлова. — Отправили нам реанимобиль. Готовы принять. Спрашивают, стабилен ли пациент, выдержит ли транспортировку.
— Передайте, что стабилизирую сам, под моим контролем выдержит, — ответил я. — Нужна экстренная операция Бенталла или, если корень не вовлечён, протезирование восходящей. Пусть готовят бригаду.
— Передаю, — кивнула Козлова.
Я снова повернулся к Кречетову.
Он был без сознания, и это, в какой-то степени, было к лучшему. Продолжил вливать в него прану, снова и снова. Три четверти всех запасов, а они были уже немаленькие.
Вскоре пришёл реаниматолог. Я видел его впервые. Высокий, метра под два ростом, очень худой, в синем хирургическом костюме.
— Что тут? — кратко спросил он.
Без лишних вопросов, без лишних слов. Я коротко обрисовал ему ситуацию.
— Диагноз ставите без КТ? — после моих объяснений спросил он.
— Без, — кивнул я.
— На основании? — приподнял он бровь.
— Клиника плюс несоответствие тропонин-ЭКГ-гемодинамика, — ответил я. — Тропонин положительный, на ЭКГ нет картины подъёма ST, гемодинамика как при шоке. Боль с иррадиацией соответствует, но характер «разрывающий», со слов бригады. Поведение давления, упало с криза на гипотензию, на инфузию не отвечает.
Плюс я проверил сам себя праной.
— КТ надо сделать всё равно, — заметил реаниматолог. — Но могут и в Саратове.
И сразу добавил:
— Куликов Дмитрий Олегович, реаниматолог.
— Агапов Александр Александрович, — кивнул я. — Заведующий терапией.
— Я знаю, кто вы, — он коротко усмехнулся. — Мне про вас уже неделю рассказывают.
Он повернулся обратно к Кречетову. Положил руку ему на запястье, проверил пульс пальцами.
— Александр Александрович, я подключаюсь, — кратко сказал он. — Машину дождёмся вместе.
— Хорошо.
Дальше мы начали работать вместе, и это дорогого стоило.
Куликов взял на себя гемодинамику и мониторинг. Я держал прану на аорте и на миокарде. Отдавал распоряжения. Козлова выполняла. Фельдшер была на подхвате и заодно заполняла бумаги под нашу диктовку.
Затем приехал реанимобиль из Саратова. Бригада вошла в приёмное отделение.
Я ещё раз повторил диагноз, описал проведённые мероприятия. Кречетов так и не пришёл в себя.
— Забираем, — кратко сказал реаниматолог из Саратова.
Я влил оставшуюся часть праны, чтобы предотвратить осложнения. Себе оставил совсем крохи. Сделал всё что мог. Теперь дело за врачами из Саратова.
Но Кречетов будет жить.
— Александр Александрович, — сказал мне Куликов. — Чай будете?
— Буду, — ответил я.
— Пойдёмте ко мне, — кивнул он.
Мы пришли в кабинет реаниматолога, Куликов налил две кружки чая и поставил вазочку с печеньем. Очень кстати, сладкое мне нельзя, но сейчас это был самый простой способ пополнить запасы праны. Трав с собой — никаких. В ординаторской ещё выпью, а пока так.
— Всё-таки потрясающе, что терапевт поставил такой диагноз, — спокойно заявил Куликов. — С ним часто промахиваются. А вы поставили по клинике. И поставили правильно, я по тем признакам, которые видел, согласен с вами на сто процентов. И, что особенно важно, вовремя отменили стандартный ОКС-протокол.
Я молча отпил чай и съел печенье.
— Я не льщу, Александр Александрович, — добавил реаниматолог. — Я говорю как есть. У меня нет привычки льстить молодым коллегам.
— Спасибо, Дмитрий Олегович, — кивнул я.
Он коротко кивнул. Мы помолчали, думая каждый о своём.
— Как вам у нас? — спросил я.
— Привыкаю, — пожал он плечами. — Маленький городок, ничего особенного.
— Уже со всеми в стационаре познакомились? — спросил я.
— В процессе, — он усмехнулся. — Кадры здесь самые разные, но этим может похвастаться любое медицинское учреждение. Признаться, ваше решение уволиться меня удивило. Я слышал о вас столько хорошего, что не могу придумать причину, зачем вам это надо. Но спрашивать не стану.
Я кивнул. Это было ценное качество.
Мы снова замолчали, но молчание это было по-особенному уютным. Потом я допил чай и отправился в ординаторскую терапии.
Остаток дежурства прошёл спокойно. С утра пришла Агишева, и я тут же доложил ей про Кречетова.
— В Саратов звонили? — спросила она.
— Нет, ждал утра, — покачал я головой. — Сейчас позвоню.
Я набрал номер областного кардиологического центра отделения кардиохирургии. Кречетова прооперировали, сейчас он был в реанимации, состояние стабильное. Удалось, спасли.
Выдохнул. Благодаря моей пране его получилось спасти.
— Если бы не вы… — сказала Агишева дрожащими губами. — Спасибо вам.
— Спасибо нашим саратовским коллегам, — ответил я. — Я пойду.
После дежурства я отправился в столовую. Мой маленький ритуал, плотный завтрак после почти полного отсутствия сна. И ритуал Савинова, он снова встретил меня там же.
— Слушай, чё, правда Кречетова ночью привозили? — спросил он.
— А ты уже откуда знаешь? — усмехнулся я.
— Да я в неврологии дежурил, так что в курсе был. Просто тебя не отвлекал, — махнул он рукой. — Так
