этом и моя ошибка тоже.
— Я понял, — коротко сказал я.
— Что касается распределения… — Кречетов помолчал. — Я знаю, что вас распределили к нам после университета. С этим я тоже разберусь, никаких проблем у вас не будет.
Он замолчал. Я тоже.
Не спорил. Не умолял. Не пытался что-то добавить. Я знал Кречетова уже достаточно, чтобы понимать: если он принял решение, то переубеждать его в этот момент — значит проявлять неуважение и к нему, и к самому себе. У этого человека был свой кодекс, свои принципы. Я всегда уважал это в нём.
— Могу идти? — спросил я.
— Идите, — устало ответил Кречетов. — И завтра принесёте заявление по собственному желанию в отдел кадров.
Я развернулся и вышел из кабинета.
Две недели. Я надеялся, что этого не произойдёт, но всё же был к этому готов. Тайное всегда становится явным, это правда.
Несколько месяцев работы в этой поликлинике пролетели как один миг. И вот увольнение.
Не уверен, бывает ли хуже?
Оставшееся дежурство прошло спокойно. Несколько новых привозов, стандартные пациенты. Провёл консультации в «СберЗдоровье».
В голове крутилась одна мысль. «Две недели». Странное ощущение, когда ты ещё работаешь, ещё лечишь, но уже знаешь, что есть срок годности. Это похоже на то, что чувствуют люди в зале ожидания на вокзалах. Вроде ещё и в городе, но уже как будто и нет.
В восемь я сдал смену пришедшей на ночь Анастасии Григорьевне. Кратко доложил по больным и отправился домой.
По дороге я почувствовал, что за мной следят. Это чувство пару раз возникало и до этого, но я всегда от него отмахивался. А сейчас оно стало гораздо чётче. Ощущение словно чешется затылок. В войне с Мортисом в прошлом мире это умение сильно пригождалось.
За мной явно кто-то шёл.
Я не стал поворачиваться. Просто продолжил идти в том же ритме. Дошёл до пересечения, у фонаря свернул, как обычно, ещё через сотню метров снова свернул. И только на третьем повороте, на углу старого кирпичного дома, резко обернулся.
Метрах в двадцати позади себя я увидел фигуру.
Мужчина среднего роста, в тёмной куртке. Лица я не разглядел, на голову он надвинул капюшон.
Он замер на полсекунды, ровно на столько, чтобы я успел понять, что он действительно за мной шёл. И тут же шагнул в сторону, в подворотню между домами.
Я даже не дёрнулся в его сторону. Гнаться было бессмысленно. Подворотня выходила на параллельную улицу, и пока я бы туда добрался, он бы уже ушёл. Так что я просто пошёл дальше.
Фигура показалась мне знакомой, но кто это конкретно, я не знал. Если это преследователь, он ещё себя проявит.
Вернулся домой, погладил Федю и сел на кухне. Захотелось ещё раз всё обдумать в спокойной обстановке.
Кречетов решение принял. Спорить с ним бесполезно. Так что эту партию я проиграл. Точнее, не я, а Саня Агапов. Мне сейчас приходится расплачиваться за его поступки. Это нечестно, но это так.
Две недели. Я взял лист бумаги и начал писать.
Первая колонка — это передача отделения. Самый плотный пункт. Нужно тщательно подготовить всех врачей к моему уходу, подтянуть все хвосты. Их было немного, всё-таки работал я ответственно.
Второй пункт, школа здоровья. Один из самых любимых проектов, который теперь тоже будет работать без меня. Нужно найти двух-трёх врачей, которые согласятся читать лекции вместо меня, согласятся курировать школу здоровья. Там не было проблем, это готовый проект. Расставаться с ним просто было трудно.
Третий пункт — до конца разобраться с переездным флюорографом, убедиться, что в сёлах тоже сократится количество необследованных людей.
Четвёртый пункт, Коршунова. Я обещал с ней разобраться, и это я тоже доведу до конца. С ней надо поговорить, и сделать это лично.
Пятый пункт, разобраться с преследователем. Выяснить, кто это и что ему нужно.
Шестой пункт… Я отложил ручку и сделал себе чай. Шестой пункт самый важный. Надо решить, что делать дальше. Где работать, где жить.
Это самое ответственное решение. В Аткарске всего одна поликлиника, и здесь я работать врачом не смогу. Значит, варианта два. Или работать здесь, но не врачом. Или уезжать в другой город.
В обоих вариантах были свои плюсы и минусы, и это предстояло ещё тщательно обдумать.
Я допил чай и отправился спать.
Утро понедельника началось как обычно. Подъём, зарядка, душ, завтрак. По пути на работу я вновь встретил Ангелину Романовну и Илью. Не нравится мне эта традиция, но это ещё одна проблема, которую мне надо решить до увольнения.
— А я говорю, хорошая футболочка, вот зря ты так, — назидательно говорила Алевтина Романовна.
— Да она дурацкая, — пробурчал Илья.
— Солнышко, она очень модная, молодёжная, — ответила женщина.
Так, пора проводить новый разговор. Я поравнялся с ними.
— Доброе утро, — поздоровался я.
— Доброе, Александр Александрович, — улыбнулась женщина. — Вот смотрите, я сыночке футболку на Озоне заказала. Скажите же хорошая?
Понурый Бумагин был в футболке с изображением оленя в шапке. Ёлки-иголки…
— Ну, рисунок оставляет желать лучшего, — честно сказал я.
— Почему? — искренне удивилась Алевтина Романовна. — Он же мой оленёночек. Вот я и выбрала такую милую футболку. Вы, молодые, всегда любите одежду с приколами.
С такой футболкой Илья сам стал ходячим приколом.
— Мам, я сразу сказал, что она мне не нравится, — вскинул голову Илья. — А ты начала, что, мол, обидишься, расстроишься и всё прочее.
Манипуляция через чувство вины, классика.
— Я просто старалась, выбирала, — поджала губы женщина.
— Алевтина Романовна, а Илья вас об этом просил? — уточнил я.
Она удивлённо посмотрела на меня.
— Ну… нет, — призналась она. — Но я же как лучше хочу!
— Я не сомневаюсь, — честно сказал я. — Давайте так. Если он вас не просил, он имеет полное право не носить ваш подарок. Потому что у него могут быть совсем другие вкусы, понимаете? И с вашей стороны это неправильно — заставлять его носить то, что не нравится. Что вы ему навязали.
— Я благодарен за подарок, но мне и правда такое не нравится, — приободрился Илья.
Алевтина Романовна вздохнула.
— Ну раз так, то не носи, — протянула она. — Не понимаю я ваших вкусов…
Илья благодарно мне кивнул. Ещё один маленький шаг, но процесс уже пора ускорять.
— Сегодня после работы
