опустил голову, по привычке ожидая худшего. Кристина просто кивнула.
— Я перераспределяю врачей по участкам, — сказал я. — С понедельника Беляева переводится на участок Кристины, а Стас переходит к Татьяне Александровне.
В кабинете на секунду стало очень тихо.
— То есть как? — медленно проговорила Татьяна Александровна. — На каком основании такие перестановки?
— Потому что я так решил, — ответил я. — Сегодня же сообщу об этом Савчук, не думаю, что она будет против. Юля поправит дела на участке Шарфикова. А вы, Татьяна Александровна, займётесь его воспитанием.
— Я «за», — неожиданно сказала Кристина. — По личным причинам.
Слышал я её личные причины. Не хочет больше работать с Шарфиковым, который её отверг.
— Я тоже «за», — тут же сказал Стас. С ним вообще всё понятно, он просто не хочет перечить мне.
Татьяна Александровна снова поджала губы.
— Раз уж все согласны, то кто я такая, — хмыкнула она. — Пусть переводят. Не думала, что Юле так со мной плохо.
Она кинула взгляд на Кристину, означающий, что разговор ещё не закончен, и вышла. Я тоже отправился к себе в кабинет. Савчук документы подготовлю позже, а сейчас время приёма.
Пациенты пошли чередой: давление, анализы, направления, лекарства, Ренгачёв. Так, стоп…
Стоматолог появился в моём кабинете в одиннадцать утра. И совершенно внезапно. То я про него знать не знал, а то он активировался.
— Александр Александрович, — он сел напротив меня, не дожидаясь приглашения. — Дело есть.
— Слушаю, — кивнул я.
— Я по поводу твоей школы здоровья, — сказал Ренгачёв. — Хочу прочитать там лекцию.
Интересный поворот.
— Серьёзно? — вскинул я брови.
— Серьёзно, — кивнул он. — Без шуток. То есть с шутками, конечно, я ж не могу совсем без, но строго в рамках темы. Тема такая: «Мифы о стоматологии, или почему бояться зубного глупо». А ещё могу про чистку зубов рассказать и вообще про здоровье ротовой полости.
Я задумался. Тема, на самом деле, ровно та, которой не хватало. Про зубы в школе здоровья мы ещё не говорили.
— А с чего это вдруг? — спросил я.
Ренгачёв пожал плечами.
— Хочу быть полезным, — отозвался тот. — Меня Измайлов отругал за ту шутку. И я хочу показать, что, вообще-то, и хорошие вещи делать могу.
Что ж, похоже, он серьёзно.
— Приколов никаких не будет? — строго спросил я. — Лампочек, розыгрышей?
Ренгачёв торжественно поднял руку.
— Клянусь, — сказал он. — Я буду самым серьёзным стоматологом.
— Тогда иди к Вике в отделение профилактики, — кивнул я. — Согласуй дату и тему, пусть она анонс делает. Скажи, что я в курсе и одобрил.
— Спасибо, — Ренгачёв встал. — И ещё одно, Александр Александрович.
— Да? — поднял я взгляд.
— Хорошо, что ты это всё делаешь, — сказал он. — Серьёзно. Я раньше думал: мол, кому это надо? А тут вдруг понял, что полезная это штука, короче.
И вышел. Я только усмехнулся. Маленькая личная победа.
Приём пошёл своей чередой. Следующим в кабинет вошёл высокий мужчина лет пятидесяти.
— Здравствуйте, Александр Александрович, — поздоровался он. — Страусов Сергей Александрович. Я не по записи к вам, нулевым талоном, только что записали.
— Здравствуйте, — кивнул я. — Присаживайтесь, слушаю вас.
— Да я… Не знаю, как сказать, — он потёр ладонью затылок. — Устал я, Александр Александрович. Сил никаких нет у меня.
Одна из самых частых жалоб в моём кабинете. За ней может прятаться что угодно, от обычного переутомления до онкологии.
— Давайте по порядку, — сказал я. — Значит, чувствуете усталость? Когда это началось?
— Месяца три назад, может, чуть больше, — ответил Сергей Александрович. — Сначала думал, весна, авитаминоз. Жена какие-то витамины в аптеке взяла, но не помогло ничего. Потом подумал, на работе перегрузил сам себя, нужно отдохнуть. Отпуск взял в апреле, две недели на даче провёл. Думал, отойду, но только хуже стало.
— В чём именно проявляется усталость? — спросил я.
— Утром встаю и уже уставший, — сказал он. — Раньше встал и пошёл, а сейчас встал и думаю, как мне до кухни дойти.
— Кем работаете? — уточнил я.
— Электрик в «СаратовЭнерго», — ответил Страусов. — Я по столбам лажу. То есть лазил, а сейчас вот напарника гоняю наверх, а сам внизу страхую. Стыдно, Александр Александрович.
Я кивнул и продолжил собирать анамнез.
— Голова кружится? — спросил я.
— Бывает, — ответил он. — Когда быстро встаю. Раньше не было. И сердце стучит как ненормальное.
— Одышка? — спросил я.
— Есть, — он смущённо кивнул. — Откуда только взялась, не пойму. Я ж за собой слежу.
— Стул? — продолжил я. — Не было ли тёмного, чёрного кала?
Страусов на секунду замешкался.
— Ну… знаете, — он почесал переносицу. — Было раза три за весну. Я думал, это от свёклы. Так же бывает.
Уже теплее.
— Лекарственные препараты принимаете регулярно? — спросил я.
— От спины, — ответил он. — Диклофенак. У меня поясница уже лет десять как болит периодически. Раньше курсами пил, а последний год как болит, так пью. А болит часто, работа такая.
— А для желудка при этом ничего не пьёте? — уточнил я.
— Нет, — пожал он плечами. — А надо?
Вот и ответ. Я провёл осмотр. Кожа бледная, язык с лёгкой сглаженностью сосочков. Пульс девяносто шесть в покое, давление пониженное.
Проверил праной. В желудке неравномерное раздражение слизистой, в одном месте уверенный эрозивный очаг. Который и кровил. Кровопотеря хроническая, и, как следствие, возник железодефицит.
Пока что лечить это праной нельзя. Сначала пусть диагностирует с помощью ФГДС, а на втором приёме залечу эрозию праной. А железо поднимем медикаментозно.
— Сергей Александрович, — сказал я. — У вас анемия. Думаю, что от диклофенака сформировалась эрозия в желудке. Она потихоньку кровит. Отсюда слабость, одышка, тахикардия и тёмный стул.
— А это серьёзно? — спросил он.
— Серьёзно, — ответил я. — Но не катастрофично, если сейчас взяться за лечение. С диклофенаком в таблетках вы заканчиваете. Если болит спина, я распишу другое лечение. Сегодня же сдаёте общий анализ крови, биохимию с ферритином и сывороточным железом и анализ кала на скрытую кровь. И я записываю вас на ФГДС. Лена, выпиши
